Фрэнк Герберт – Бог-Император Дюны (страница 24)

– Я не могу с уверенностью сказать, подходят ли мои руки для того, чтобы держать власть, но я могу сказать это со всей определенностью о руках тех, кто был до меня. Их-то я знаю очень хорошо.

Айдахо повернулся к Лето спиной.

Какой очаровательный, чисто человеческий жест, подумал Лето. Неприятие вкупе с осознанием своей уязвимости.

Лето заговорил в спину Айдахо:

– Ты совершенно прав в том, что я иногда использую людей без их осознанного согласия.

Айдахо обратил к Лето свой профиль, потом взглянул в лицо Императору, слегка приподняв голову, чтобы взглянуть в синие, как небо, глаза повелителя.

Он меня изучает, подумал Лето. Но для вынесения суждения он может пользоваться только лицом.

Атрейдесы учили своих людей читать мысли и чувства людей по малейшим нюансам жестов и мимики, но в данном случае задача была за гранью способностей Айдахо.

Дункан откашлялся.

– Что плохого вы от меня ждете? – спросил он.

Как это похоже на Дункана! – подумал Лето. Этот был классическим представителем, он не нарушит верность Атрейдесам, но при этом не сможет подняться над рамками своей личной морали и нравственности.

– От тебя потребуется охранять меня всеми необходимыми средствами и хранить мою тайну.

– Какую тайну?

– Что я уязвим.

– Так вы не Бог?

– Не в этом конечном смысле.

– Ваши Говорящие Рыбы рассказывали о мятежниках.

– Они действительно существуют.

– Почему?

– Они молоды и мне не удалось убедить их, что мой путь лучше. Очень трудно убедить молодежь в чем бы то ни было. Они обременены слишком большими знаниями.

– Я не помню, чтобы Атрейдесы прежде так презрительно относились к молодежи.

– Вероятно, это оттого, что сам я очень стар – моя старость помножена на старость других. Моя задача усложняется с каждым следующим поколением.

– В чем заключается ваша задача?

– Постепенно ты сам это поймешь.

– Что будет, если я не справлюсь со своей задачей? Ваши женщины меня ликвидируют?

– Я не стану отягощать женщин чувством вины.

– Значит, вы отяготите им меня?

– Если ты примешь это условие.

– Если я найду, что вы хуже Харконнена, то обращусь против вас.

В этом весь Дункан. Они меряют все зло Харконненами. Как мало знают они о зле.

– Барон пожрал целые планеты, Дункан. Что может быть хуже этого?

– Пожрать всю Империю.

– Я чреват Империей, Дункан. Умирая, я дам ей жизнь.

– Если бы я мог в это поверить…

– Ты будешь командовать моей гвардией?

– Но почему я?

– Потому что ты самый лучший.

– Воображаю, какая это опасная работа. От нее принимали смерть мои предшественники?

– Некоторые из них.

– Хотелось бы мне иметь их память.

– Ты не можешь ее иметь и поэтому будешь оригинален в решениях.

– Тем не менее я хотел бы о них знать.

– Ты узнаешь о них.

– Итак, Атрейдесам все еще нужны острые ножи?

– У нас есть дела, которые можно доверить только Дункану Айдахо.

– Вы хотели сказать – Дунканам… – Айдахо поперхнулся, посмотрел на дверь, потом на лицо Лето.

Лето заговорил с ним как Муад’Диб, но голосом Лето:

– Когда мы последний раз вместе карабкались к сиетчу Табр, то были верны друг другу – ты мне, а я тебе. С тех пор ничто не изменилось.

– Но то был ваш отец.

– Это был я! – восклицание Муад’Диба поразило гхола до глубины души.

– Все вы… в одном теле… – прошептал Айдахо. Он был сломлен и сдался, прекратив сопротивление.

Лето молчал. Наступил решительный момент.

Айдахо улыбнулся своей характерной улыбкой, выражавшей: «Да черт бы вас всех побрал в конце концов!»

– Тогда я хочу говорить с первым Лето и Паулем, с теми, кто лучше всех меня знал. Используйте меня как следует, ведь я действительно любил вас.

Лето прикрыл глаза. Эти слова всегда расстраивали его. Он знал, что это была любовь к тем, по отношению к кому он был наиболее уязвим.

На помощь пришел Монео, слышавший весь разговор. Он вошел в помещение.

– Господин, должен ли я отвести Лето к гвардии, которой он будет командовать?

– Да, – это было единственное слово, которое Лето был сейчас в состоянии произнести.

Монео взял Айдахо под руку и вывел его из комнаты.

Добрый Монео, подумал Лето. Как он добр. Он так хорошо меня понимает, но я скоро приду в полное отчаяние от его понимания.

Я хорошо сознаю все зло моих предков, потому что я и эти люди – одно. Равновесие очень и очень хрупко. Я знаю, немногие из вас, тех, кто читает эти слова, когда-либо думали о своих предках так, как я. Вам никогда не приходило в голову, что ваши предки выжили наперекор обстоятельствам, и само выживание потребовало от них диких решений, непроизвольной, необузданной жестокости, жестокости, которую с таким трудом подавляет в себе цивилизованное человечество. Какую цену согласны вы платить за такое подавление? Примете ли вы со смирением собственный уход?

Одеваясь утром первого дня своей службы, Айдахо постарался стряхнуть с себя следы ночного кошмара. Он просыпался от него дважды и оба раза выходил на балкон, смотрел на звезды, а сон продолжал реветь у него в ушах.

Женщины… безоружные женщины в черных доспехах… надвигались на него с диким бессмысленным криком, как чудовищная шайка разбойников… они размахивали руками, влажными от алой крови… когда они набросились на него, то обнажили в страшных улыбках огромные острые клыки!

В этот момент он просыпался.

Утренний свет не сгладил тягостное впечатление от ночного видения.