Фрэн Уайлд – Корабль пропавших слов (страница 13)

Тольвер поморщился, отвернув лицо, чтобы Бабуля не могла видеть его выражения. Он хотел выбросить компас в воду. Но это выдало бы его с головой.

Глаза Бабули потемнели от гнева. Она подняла прутик в воздух, встряхнула им.

– Прочь!

«О нет, – подумал Тольвер. Он знал это слово. Казалось, оно было с Бабулей уже целую вечность, и оно было таким старым. – Видимо, у Бабули заканчиваются слова, если она решила использовать это. Как она собирается бороться с кораблем таким старьем?»

И он был прав. Корабль никуда не ушел. На болото опустилось еще больше якорей – тяжелых веревок, нагруженных кусками старых механизмов. Сердце Тольвера замирало, когда новый якорь грубо впечатывался в мягкую землю острова.

Но это Бабулино древнее слово? Вот это «Прочь!» пронеслось по ивовому прутику, словно яркая молния, и мгновение спустя в воздушной подушке корабля появилась крохотная дырочка, из которой вырвалась тонкая струйка дыма.

Ничего не подозревающая команда продолжала сбрасывать якоря, и вот уже первая лестница коснулась земли.

– Скажи снова! – произнес Тольвер, подвигаясь к Бабуле.

– Не буду! Это особенное заклятие, – прошептала Бабуля. – Самое старое. Женщина с острова, что отдала мне его, сказала, что потребуется время, чтобы оно подействовало. Она за него хотела переиспользованных слов на целую неделю. Я столько горячего воздуха ей отдала, прежде чем научилась прятать лишнее в Хранилище. – Глаза Бабули сузились. – Просто подожди и уйди с дороги, Тольвер. Они у нас сегодня ничего не заберут.

Но по ее тону Тольвер поняла: она имела в виду, что именно его не заберут старатели. Ни его, ни остров. Но осознание, что Бабуля не позволяла ему помочь защитить их дом, ранило.

Они наблюдали, как маленькая дырка в воздушной подушке начала разрастаться и хлопать краями. Размытые крошечные крылышки взметнулись и разорвали подушку, и корабль начал крениться на ветру.

Крылышек становилось все больше, они собрались в целое облако, разъедающее брезент. Вскоре по всей поверхности конструкции, поддерживающей корабль в воздухе, образовались основательные дыры. Команда начала поднимать якоря, пока гоблины пытались отбиться от разрушительной моли. Двигатели корабля заревели.

Вскоре корабль развернулся обратно в сторону Города Счастья.

Когда старатели ушли, Тольвер помог Бабуле навести порядок на их берегах.

– Они думают, что запросто могут заявиться сюда! – Голос Тольвера дрожал от страха.

Бабуля убрала волосы с глаз и смахнула слезы.

– Что ж, если они помогают городу расти, то действительно могут. А если нет, то они просто пытаются запугать нас с тобой, чтобы заставить плясать под их дудку. Представь только, они попытались убедить меня, что ты у них что-то взял. Честное слово.

– Но что это было за заклинание, которое ты использовала? – спросил Тольвер, не заостряя внимание на вопросе про подарок, а сконцентрировавшись на том, что поглотило воздушную подушку. «Научи меня, – почти произнес он. – Научи меня как это делать. Мне это надо».

На лице Бабули медленно расцвела улыбка.

– Да, пришло время научить тебя парочке магических штук. Но! Прежде чем практиковаться, я расскажу тебе суть. Это было наваждение. Такие делаются из утерянных или вышедших из обихода слов. Наваждения не так хорошо известны, как проклятия. Но я бы, конечно, не рисковала использовать проклятия, они могут не попасть в цель. Но хорошее старое наваждение? Боглины используют их поколениями. – Бабуля похлопала по слегка дымящемуся ивовому прутику. – Я знала, что оно сработает. Оно стоило каждой унции потраченного горячего воздуха.

Бабуля звучала невероятно довольной собой и своим заклинанием.

– Но что, если старатели вернутся? Они будут настроены еще более решительно! Научи меня, как делать наваждение, и тогда в следующий раз я смогу помочь, а не просто стоять в стороне!

– Тольвер, – сказала Бабуля, – я достаточно старая и помню, как здесь все было раньше. До того как старатели начали строить свои огромные механизмы, мы не всегда с таким трудом платили за топливо или наши земли. Мы были не то чтобы очень мирным народом, но мы создавали великолепные предметы. Мы держались своих территорий. И немного колдовали. Мы не всегда стремились достичь «больше» и «быстрее».

Бабуля окинула внимательным взглядом упавший на остров кусок воздушной подушки, ткнула его своим прутиком.

– В наше время случаются чудеса, это правда. Но возможно, пришло время снова замедлиться. Пускай медленнее, но снова делать все своими руками, а не полагаться на чужие переиспользованные слова.

Тольвер поднял с земли упавший кусок парусины и положил его в мусор. Тяжесть компаса, подаренного изобретателем, почти не ощущалась.

– Все, что ты сейчас говоришь – про старые методы, – сейчас это уже не изменится. Старатели сильны. Ты же слышала, что прошлой ночью говорили кобольды. Все в городе слишком увлечены своим делом, как и в других местах. Поэтому научи меня, как пользоваться прутиком, и мы вернем Звездинку, добудем больше слов и сможем дать отпор старателям. Пожалуйста.

Бабуля переложила кусок парусины из горы мусора в свою тряпичную сумку, после чего вернулась к Тольверу, чтобы наблюдать за рассветом.

– Я не позволю им тебя забрать, Тольвер. Но и учить тебя дальше магии тоже не буду. До тех пор, пока не буду уверена, что ты не станешь торопиться.

«Когда это произойдет? – гадал Тольвер. – Когда будет уже слишком поздно?»

Но Бабуля все еще выглядела очень разозленной, и Тольвер не осмелился спросить. Но когда корабль старателей уже улетел, а все вокруг стало золотым и ярким в лучах зарождающегося утра, уже и не верилось, что он чего-то боялся. Роса покрывала траву на болоте и отражала лучи солнца в каждой крохотной бусинке воды. Пуколята начали попискивать от голода, пока Гилфиллан тихо подталкивал их пятачком.

Бабуля подняла свой ивовый прутик и вздохнула. Он выглядел опаленным и погнутым после наваждения.

– Мы им еще покажем, что готовы бороться за наше болото, Тольвер, обещаю. Но сперва мне нужен новый прут. И больше слов. И нам нужна Звездинка. – Бабуля достала коробку и увеличительное стекло из их тайного места в домике. – Готовьтесь, Тольвер, Гилфиллан, мы возвращаемся.

«Наконец-то, – подумал Тольвер. – Вот мы и зашевелились».

Глава пятая. Сэм

– Пап, а что делать, когда не можешь найти нужное слово? – спросил Сэм за завтраком. – Когда нужное тебе слово просто исчезло?

Мистер Калвер вылил на сковороду еще теста, обдумывая вопрос Сэма, – он готовил их традиционные субботне-утренние блинчики с шоколадной крошкой. Тесто на две трети состояло из смеси для блинчиков и на целую треть из шоколадной крошки, поэтому блинчики получались вязкими и пачкающими руки в топленом шоколаде, как раз так, как Сэм больше всего любил.

Пока папа раздумывал над ответом, продолжая готовить, Сэм немного расслабился. «Если у нас на завтрак все еще хорошие блинчики, может, они уже не так злятся за то, что вчера произошло в школе».

– Можно начать поиски в словаре. – Папа положил два пышных блинчика на тарелку Сэма, а следом – на тарелку Беллы. Анита поставила перед Беллой стакан сока и села рядом, чтобы нарезать ее порцию на квадратики, как любила сестра.

Сэм почувствовал укол вины. Вчера он оставил свой словарь у ножки уличной библиотеки, а ночью прошел дождь. Интересно, это будет считаться достаточно «беспечным» отношением, чтобы привлечь боглинов, или книга просто будет пахнуть плесенью?

Но как бы то ни было, существа с серебряными волосами однозначно захотят вернуть свою малюсенькую свинку. И в этот раз, когда они придут, он поймает их. И тогда они вернут Сэму его слова.

Тем утром Сэм убедился, что у белой свинки была вода и овощные очистки, выуженные из компоста, и ушел, оставив поросенка, который счастливо свернулся клубочком в обувной коробке на столе. Потом, еще перед завтраком, Белла помогла Сэму вырезать буквы и приклеить их на два простых листа бумаги. Они сложили их и получились открытки. Одна для мисс Мэллой. Вторая для Мэйсон. В обеих открытках было слово, которое Сэм не мог произнести. То, что он не мог даже написать. Зато Белла могла. И могла написать по буквам. Почти.

Даже если открытки выглядели так, словно их сделала пятилетка, а не кто-то в возрасте одиннадцати с половиной лет, главное, что Сэм нашел решение и гордился этим.

– Словарь не совсем то, что мне надо, – сказал Сэм, стараясь не спорить. Он плюхнул на свои блинчики кусок масла и залил все сиропом, но тот выплеснулся с тарелки на стол.

– О нет, – сказала Анита.

– ___! – сказал Сэм… ну, или попытался сказать.

Выражение лица его мачехи, пока Сэм вытирал липкий беспорядок, на две трети состояло из раздражения и всего на треть из растерянности.

– Сэм, – произнес папа, подойдя к столу с чашкой кофе, – мы говорили об этом с мисс Мэллой, и, если ты продолжишь упираться и не говорить «извини» все выходные, в понедельник нам всем придется пойти в школу на встречу с директором Вейном. Говоришь, у тебя есть план? Хорошо. Но до тех пор никаких фильмов. Никакого бейсбола. – Он повернулся к Аните, и она кивнула с мрачным выражением лица.

Они все-таки злились. Даже несмотря на блинчики.

Сэм угрюмо повозил вилкой в сиропе. Как могло лето стать таким ужасным?