Фредерик Пол – Рифы Космоса (страница 117)

— Может быть, подстрелить еше несколько?

— Нет!

— Боже, Дейлхауз! Гарриет права относительно тебя. Ну, хорошо. Посмотрим хотя бы внимательнее. Дай мне фонарь.— Капелюшников протянул ему батареи. Моррисей долго ковырялся, пока зажег фонарь.

Направляй свет на них, Моррисей!

Биолог направил луч на край стан. Все больше существ слетались к лучу и вскоре все они сбились в плотный клубок.

Когда погас свет, стая стала действовать как единый организм. Они образовали эллипсовидный клубок вокруг луча. Песни их достигли крещендо, они непрерывно меняли конфигурацию клубка. Те, что были поменьше и менее яркими, оказались внизу, самые большие и наиболее яркие переместились наверх. Дейлхауз смотрел на это в изумлении и даже не заметил, что его лицо стало влажным. Он пришел в себя, только услышав удивленный крик Капелюшникова:

— Дождь!

Но это был не дождь. Жидкость была сладкой и немного липкой на губах. Опа пробуждала что-то дикое, первобытное.

Только не глотать! — закричал Моррисей в панике, но многие уже облизывали губы.— Теперь уже ничего не поделаешь,-— думал Дэнни. Если жидкость ядовитая, все они погибнут.

— Идиоты! — закричала Гарриет, вскакивая на ноги. Она никогда не была привлекательной, а сейчас вовсе напоминала ведьму: узкое лицо искажала гримаса, неровные зубы оскалены.

— Нужно смыть это! Тащите воду, Дэнни.

— Да, Гаша,— томно сказал пилот.

— Быстрее! — крикнула она.

— О, конечно,— он прошел несколько шагов, затем остановился и кокетливо посмотрел через плечо.— Алюша дорогая. Ты не можешь мне помочь принести воды?

Навигатор хихикнула. Она что-то ответила по-русски. Эти слова заставили ухмыльнуться Капелюшникова.

— Разве вы не понимаете, идиоты, что это опасно? — кричала Гарриет, стиснув руку Дейлхауза. — Дэнни, ты всегда был мне более приятен, чем остальные. Принеси мне воды.

Он повернулся к ней и прошептал:

— О, да, дорогая, мы пойдем за водой вместе.

— Дэнни! — выдохнула она. Она уже не сердилась. Теперь она улыбалась, позволяя Дэнни увлечь себя к озеру.

Он снова скользнул языком по губам. Что бы это ни было, но чем больше он лизал, тем больше хотелось пить эту жидкость — ни сладкую, ни терпкую, не похожую ни на какой фруктовый или цветочный сок. Это было нечто, чего он не пробовал никогда. Он увидел, как Гарриет тоже провела языком по губам, и у него возникло странное желание вкусить эту жидкость с ее губ. Яростное желание вспыхнуло в нем, и он грубо обхватил Гарриет за талию и притянул к себе. Они страстно целовали друг друга, а их руки, помимо разума, ожесточенно срывали одежду. Им даже не пришло в голову спрятаться. И они не видели, что вокруг них все члены экспедиции, охваченные внезапным безумием, совокуплялись друг с другом... А над ними с пением кружили воздушные жители и опрыскивали их туманом сладостной жидкости.

Анна Димитрова сидела за столом возле окна греческой чайной в Глазго и писала письмо Ахмеду. Она вовсе не посылала этих писем. Это было бы слишком экстравагантно. Но каждую неделю в воскресенье она раскладывала их на столе и копировала лучшие места на микрофильм. Сейчас она сидела в лучах северного солнца, положив левый локоть на стол рядом с чашкой крепкого остывающего чая, опустив голову на руку и забыв об уличном шуме, о пролетающих мимо желто-зеленых автомобилях, и писала.

«Кажется, прошла вечность с тех пор, как я целовала твои ресницы и прощалась с тобой. Мне так не хватает тебя, милый Ахмед! Здесь ужасно. Ужасно и противно. Здесь пахнет нефтью, выхлопными газами. Жуткие запахи. Пусть. Еще пять, десять лет и в их Северном море нефть кончится, и тогда мы посмотрим.

У меня жуткие головные боли. Я думаю, это от их языка. Очень трудно говорить на их языке. Но все будет хорошо, дорогой Ахмед. Головные боли пройдут. Мои боли в сердце гораздо мучительнее и они пройдут не скоро...»

— Еще чаю, мисс?

Английские слова резанули ухо Нан. Она моргнула и подняла голову:

— Благодарю, нет.

— Скоро мы подадим ленч, мисс. Сегодня очень вкусный сульваки.

— Нет, нет, спасибо. Я должна возвращаться в отель.

Она подумала, что слишком много времени просидела над письмом и теперь ей нужно торопиться. Снова вернулась головная боль. Да, эти резкие, чуждые, грубые звуки болью отдавались в ее голове. Но, разумеется, дело было вовсе не в языке как таковом. Скорее, дело в том, что она стала дипломатическим переводчиком. Научные доклады было легко переводить. Ведь многие слова звучали одинаково на всех языках. В дипломатии риск был гораздо большим. Здесь имели значение любые нюансы. Ведь безразлично, каким тоном вы будете говорить о поляриметрии в рентгеновском спектре. Но и речи об установке радиостанции в Средней Атлантике любая неточность выражения могла привести к войне.

Нан оплатила чек и осторожно пошла по Галлоугейт, сторонясь громадных автобусов, проносящихся по улице. Выхлопные газы вызвали кашель. У нее першило в горле.

Она проходила мимо магазинов, таких оживленных, ярких и веселых, но не смотрела на витрины. Нынешняя мода дойдет до Софии только через пару лет. Но ей это безразлично. Приятно купить новое платье и надеть его для Ахмеда. Сейчас же, когда он был за миллионы километров от нее, Нан одевалась как можно проще, чтобы не привлекать к себе внимания. Все вечера она проводила одна, слушая музыку и изучая языки. Главным се развлечением стало перепечатывание редких писем Ахмеда. Хотя они не были очень веселыми. Она узнала, что Сын Кунга оказался довольно угрюмой и жестокой планетой.

Нан повернула, чтобы пройти до отеля по набережной и избежать уличного шума. Но это было невозможно. Автомобили проносились и тут. Даже поверхность воды Клайда была покрыта нефтяными разводами. Как здесь жить? И этого можно было избежать. Только немного подумать. Разумно спланировать. Зачем очистители в центре города? Зачем загрязнять реку, которая могла бы стать чистым и свежим оазисом в этом мире нефти и бензина? Зачем выкачивать нефть со дна океана, если она могла бы стать поставщиком энергии, например, водорода, который продавала бы им соседняя Исландия?

Но Сын Кунга...

На Сыне Кунга все было по-другому. Как ей хотелось оказаться там! С Ахмедом. Но не только для того, чтобы быть с ним, сказала она себе, но чтобы стать частью нового мира, где можно правильно построить жизнь. Избежать все земных ошибок. Их дети могли бы стать уверенными в своем будущем. Конечно, дети ее и Ахмеда. Нан улыбнулась про себя. Она была честной перед собой и прекрасно понимала, что Сын Кунга казался ей привлекательным только потому, что там был Ахмед. Если бы она оказалась там! Она различала между строк его писем, тревожные нотки. Многие члены экспедиции заболели. Некоторые умерли в первые дни. И его письма написаны и отправлены именно в первые дни. Может быть, и он... Нет. Она все же не могла отогнать эту мысль. Нет, нет, не надо думать об этом. Есть и другие тревожные темы. Например, на том снимке, который он прислал, он выглядит

ужасно; похудевшим. На снимке Ахмед был один, но Нан заметила, что на его плече лежала чья-то рука. И она дала бы голову на отсечение, что эго рука женщины.

— Мисс Димитрова! Нан!

И тут она поняла, что ноги принесли ее в отель и что ее приветствует мужчина, которого она почти узнала. Смуглый, низенький, пухлый, среднего возраста. На его губах была улыбка дипломата, и даже в полумраке отеля она заметила на. нем костюм из настоящей мягкой шерсти.

Он тут же представился:

— Я Тим Голдсмит. Помните? Мы встречались на приеме в. прошлом месяце.— Он щелкнул пальцами.— Ваши веши собраны? У вас есть время, чтобы выпить?

Теперь она: вспомнила его. Он был очень настойчив, ухаживая. за ней. Даже поджидал ее в коридоре и тут же пускался в длинные разговоры. Иногда очень откровенно. Нан объяснила ему, что все это ни к чему не приведет. Она не объяснила причины. Ведь дело тут вовсе не в том, что она любит другого*. Дело в социалистической морали. В. И. Ленин; говорил об этом. Свободная любовь, конечно, хорошо, но кто захочет пить из сосуда, которого касались тысячи губ до тебя? Тут она вспомнила, что в Москве к каждому питьевому крану цепью прикована кружка, из которой наверняка пили тысячи людей. Пусть, люди Блока горючего делают что хотят — индивидуальный разврат, групповые оргии, что угодно. Она здесь не для того, чтобы осуждать их поведение, но девушке из социалистической страны не к лицу даже курить на улице. Эти принципы внушены ей с детства, и теперь, когда она стала взрослой, она не собиралась отказываться от них.

— Сэр, — начала она, вспомнив, что каждый англичанин любит, чтобы к их имени добавляли эту бессмысленную приставку,— я. рада снова видеть вас, но сейчас я должна лететь в Нью-Йорк на дебаты в ООН и у меня совершенно нет времени...

— О, у вас полно времени, дорогая. Именно для этого я здесь.— Бой!

Тотчас к ним подкатил бой: со своей тележкой. Это было совершенно; ни к. чему. Для: ее маленького чемодана не требовалась тележка. Она сама с легкостью донесла бы его..

Сэр. Тим усмехнулся:

— Мы англичане, очень консервативны, даже в приверженности ко всяким старым развалинам. Даже от лошадей, мы отказались через много лет после того, как от них отказались в других странах. К счастью, мы можем позволить себе такой консерватизм. А теперь, может, зайдем в бар?