Фредерик Браун – От убийства на волосок (страница 7)
Клянусь тебе, я бы довольствовался этой победой, и руки с благодарностью освободили бы ее горло … Но, как написано на роду, этим глазам суждено окраситься кровью в ней и во мне. Когда ее тело обмякло, а кожа похолодела и стала твердеть, глаза вновь широко раскрылись, превратившись в черные пропасти, и, не мигая, уставились на меня. И не закрывались еще очень долго … До тех пор, пока моя рука не опустила на них веки…
Если бы не ослепление яростью и злобой, я бы не задушил служанку. Я вонзил бы в эти глаза два своих указательных пальца словно два копья. Только в них, только в них! И ослепленная девушка осталась бы жива и благодарна мне до конца своих дней!
Вот и все, мой друг… Не говори никому о моей тайне. Разве она кому-нибудь интересна? Моя жена умерла, говорят, не выдержав выпавшего на ее долю горя. Бедная! И ее тихую жизнь погубили дьявольские глаза.
Все, что произошло, кажется мне таким далеким. Время тянется медленно в заключении. Тяжелая физическая работа, одиночество, отсутствие свежего воздуха иногда хуже смертной казни, которую некоторые наивные люди требуют отменить.
В конце каждой недели я делаю карандашом черточку на стене камеры. Их уже много, этих черточек … И все же я вижу, что стена — символ моей загубленной жизни — слишком мала, чтобы уместить все отметки.
Позади тюремного дворика, за решеткой, растет апельсиновое дерево, которое уже плодоносило дважды и чье новое цветение я с нетерпением жду. Словно оно будет цвести только для меня … Время от времени тоска по прошлому накатывается на сердце, и я плачу от отчаяния и горя, но очень скоро успокаиваюсь.
Неизбежность того, что произошло, меня утешает. И как волшебное лекарство просветляет голову мысль, что дьявольские глаза уже никогда не появятся, поскольку они не исчезли куда-то. Они мертвы. Для того, чтобы погасить их, уже потребовалось две жизни и одна свобода. В сущности, три жизни. Но глаза мертвы …
Я пишу тебе вечером, видя сквозь зарешеченное окно посеребренное звездами небо … Здесь мне остается пробыть еще двадцать восемь лет, шесть месяцев и два с половиной дня, потому что выпускают из тюрьмы в полдень … Ах, если бы завтра зацвело апельсиновое дерево!
Генри Слезер
На волосок от убийства
Фрэн вышла из квартиры Лайлы, засовывая на ходу в карман фартука отпечатанную на зеленых листках программу заездов на местном ипподроме. Лайла, вот удачливая бестия! Три выигрыша за неделю! Фрэн покачала от зависти головой и поднялась по обшарпанной лестнице в свою квартиру, что располагалась этажом выше. В отличие от Лайлы в последнее время ей упорно не везло.
Когда дверь захлопнулась, Фрэн поспешила сесть за кухонный стол, отодвинула в сторону тарелку с остатками завтрака и стала внимательно изучать программу бегов на завтра. Ее внимание сконцентрировалось на четвертом заезде.
«Великолепный мальчик, Летучий голландец, Марципан, Золотая стрела, Чикагский дьявол …»
Она прочитала вслух клички участвующих в заезде лошадей, отбросила со лба назад пряди окрашенных в рыжий цвет волос, крепко зажмурила глаза, запрокинула голову и уставилась на потолок. Подобный ритуал составлял основу ее системы. Нехитрой системы, но все же…
— Ставлю на Великолепного мальчика, — прошептала она. Ее муж, Боб, был поклонником эстрадного певца Джолсона, носившего ту же кличку, что и лошадь.
Фрэн направилась к телефону и набрала номер.
— Ресторан «Витто», — ответил мужской голос.
— Здравствуйте. Можно попросить мистера Коннея?
— Эй, Фил, — послышалось в трубке. — Это тебя.
— Конней у телефона.
— Мистер Конней, это Фрэн Холлэнд. Поставьте, пожалуйста, за меня пять долларов в завтрашнем четвертом заезде на лошадь…
— Погодите, миссис Холлэнд. Я рад, что вы позвонили. Понимаете, я все равно собирался вас увидеть, миссис Холлэнд. Вот только зайду в парикмахерскую и постригусь.
— Вы хотите меня видеть? — она удивленно уставилась на телефонный аппарат.
— Да, миссис Холлэнд. Вот в чем дело, миссис Холлэнд. Прежде всего мне запрещено принимать от вас ставки до тех пор, пока вы не расплатитесь с нами. Затем мне кажется, что следует зайти к вам и попытаться получить деньги, которые вы задолжали. Двадцать пять долларов.
— Двадцать пять долларов? Но это не так уж много, я думаю, не так ли?
— Да, конечно, миссис Холлэнд. Однако вы не совсем понимаете ситуацию. Я — маленький человек. Это не моя идея. Слишком много накопилось мелочевки, если вы представляете, что я имею в виду.
— Нет, я не представляю! — искренне возмущенная воскликнула Фрэн. Словно на рынке мясник обвесил ее.
— Хорошо. Я приду и все объясню, миссис Холлэнд. До скорого…
— Нет! Подождите минуточку!
Но человек по имени Конней ждать не стал. В трубке послышался щелчок, и линия разъединилась.
Фрэн несколько секунд тупо смотрела на трубку, прежде чем положить ее на место. Мысль о том, что кто-то должен прийти, привела ее в лихорадочное движение. Она быстро вымыла грязную посуду и убрала ее, смахнула со стола крошки в ладонь и выбросила их в бумажный пакет, прислоненный к газовой плите. Она сняла с себя фартук и бросила его в подсобный шкаф.
Найдя в спальне ручное зеркало, Фрэн внимательно посмотрелась в него. Она увидела в зеркале все еще молодое лицо со следами прожитых лет вокруг глаз. Всклокоченные волосы торчали в разные стороны, и она с помощью расчески резкими болезненными рывками привела их в относительный порядок.
«Не зайти ли к Лайле и посоветоваться с ней?» — подумала Фрэн. Но ей представилась улыбающаяся, довольная физиономия подруги, увидеть вновь которую сразу же расхотелось. Нет, она обговорит все с Лайлой в другой раз, возможно, сегодня вечером, когда они будут обсуждать шансы лошадей, заявленных в предстоящей скачке.
Фрэн села за кухонный стол и закурила сигарету. Примерно минут через десять в дверь позвонили. Она спокойно встала и пошла, не торопясь, открывать.
Конней вошел, держа шляпу в руках. Шляпа была ему явно мала, и след ее налобника был виден на гладко причесанных и подстриженных волосах. Конней выглядел как престарелый коммивояжер, стремящийся произвести хорошее впечатление.
— Доброе утро, миссис Холлэнд. Разрешите?
— Разумеется.
Маленькие глаза вошедшего цепко оглядели внутреннюю обстановку трехкомнатной квартиры. Он уселся за стол и стал вертеть в руке пепельницу.
— Так в чем же дело? — спросила Фрэн с видом рассерженной воспитательницы детского сада.
— Лично я против вас ничего не имею, миссис Холлэнд. И вы это знаете. Мне нравится делать бизнес с вами и такими, как вы. Вот только те, кто надо мной, уж чересчур беспокоятся из-за неоплаченных долгов.
— Не смешите.
— Нет, я серьезно. — Он обиженно посмотрел на нее. — Как вы думаете, сколько мы получаем дохода, занимаясь мелочевкой? Средняя ставка — два доллара. Не больше! Поэтому мы не можем позволить, чтобы кто-то нам задолжал даже меньшую сумму, чем двадцать пять долларов. Вот так, миссис Холлэнд.
— Но я всегда расплачивалась. Вы не можете обвинить меня …
— Вас никто не обвиняет. Послушайте, миссис Холлэнд. Вы должны нам эти двадцать пять долларов с… — тут он вынул из кармана пиджака маленькую, в черном переплете записную книжку — … с двадцатого мая. Прошло два месяца. И теперь представьте себе, как бы отреагировал на подобное крупный магазин или солидная фирма?
— Видите ли, мистер Конней. Я всегда расплачиваюсь с долгами. Рано или поздно. Вы же знаете …
— Вы ведь подруга миссис Шенк? — неожиданно спросил он.
— Вам известно, что это так. Это она свела меня с вами.
— Верно. Дела у нее не намного лучше ваших, миссис Холлэнд. Не намного…
— Но она только что выиграла…
— Рад за нее. И, когда миссис Шенк выигрывает, она требует от нас немедленной выплаты, и, если мы задерживаем выдачу ей денег, поднимает невероятный скандал. Но когда у ней полоса неудач… — Конней нахмурился, и Фрэн потеряла уверенность в себе.
— Хорошо. Я заплачу, — сказала она ледяным тоном. — Но, если вы и дальше так будете себя вести, я найду другого букмекера.
— Конечно, конечно. Это ваше право. Вы можете это сделать, миссис Холлэнд. — Он положил книжицу в карман. — Но не прежде, чем заплатите мне двадцать пять долларов.
— Я верну их вам на следующей неделе.
— Нет, миссис Холлэнд.
— Что значит «нет»? Я отдам вам деньги на следующей неделе. Когда мой муж получит зарплату.
— Боюсь, ничего не выйдет, миссис Холлэнд.
— Что с вами? — Она удивленно уставилась на него. — Я не могу вам дать то, чего у меня сейчас нет. Что вы ждете?
— Я жду мои двадцать пять долларов, миссис Холлэнд. Мне приказано получить их от вас. Вы ведь можете занять деньги у той же миссис Шенк, например?
— Только не у нее! — с горечью воскликнула Фрэн.
— У вас должны быть наличные в доме. На покупку продуктов.
— Нет! Все, что у меня есть, — один доллар и пятьдесят центов. Ни цента больше. Я все потратила.
Мужчина встал. Что-то в облике его изменилось. Или в комнате потемнело? Угодливое выражение исчезло с его лица. Теперь он выглядел далеко небезобидным.
— Деньги я должен получить сегодня, миссис Холлэнд. Если я их не получу…
— Что тогда? — Она не могла поверить своим глазам. Он всегда вел себя как джентльмен.
— Я приду снова в шесть часов, миссис Холлэнд.
— Зачем?