Фредерик Браун – От убийства на волосок (страница 6)

Дело, однако, совсем в другом. Мой мозг, обученный строгим правилам математики, внес определенный порядок в хаос, который его разрушал … Ровно в половине пятого я, где бы ни находился в это время, отрешался от всего и думал исключительно о преследовавших меня глазах. Этот мучительный ритуал, скрытый от всех, тем не менее не снижал мои умственные способности, не влиял отрицательно на здоровье. Ты ведь знаешь, что вплоть до того самого утра, когда свершилось преступление, я занимался гимнастикой и напряженно работал. Вот почему я решительно отверг жалкие инсинуации адвоката и всех других, объяснявших безумием поступки, причины которых им неизвестны… к Им и невдомек, что вполне возможно и такое существование, каким была моя жизнь, когда разумное сосуществует с ужасным.

Последующие месяцы не принесли мне утешения. Признаться, иногда мне казалось, что я болен манией преследования и теряю рассудок. По-прежнему, я не мог рассказать кому-то или объяснить, что со мной происходит. Да и кто поверил бы, что глаза реально существуют? Что они связаны со всей моей жизнью нитью — невидимой, настолько прочной, что только сама смерть может ее разорвать.

Однажды вечером, возвращаясь домой после осмотра ветхого здания, я вдруг почувствовал, что глаза приближаются. Прошло шесть лет с тех пор, когда я пережил подобное ощущение. Тем не менее, мгновенно ощутил то же самое беспокойство, ту же боль. Глаза приближались медленно, в течение ряда дней. И в одно из воскресений я увидел их совсем близко, так близко, что вновь мог отчетливо рассмотреть. Словно видел их в день, когда сдавал экзамен по риторике.

Они появились ни на мгновение, ни во время волнительного одиночества, тяготеющего к химерным фантазиям, а прямо на улице. Случилось это вечером, чуть позже «их времени». Опять я разглядел только их, не различая ни черт лица, ни тела того существа, которому они принадлежали. Я шел по улице и почувствовал, будто что-то острое кольнуло мне в спину. Я повернул голову и увидел черные ирисы, овальные глазные яблоки желтоватой белизны… Преисполненный решимости преодолеть свой ужас, я приблизился к ним, и какое-то время мы шли рядом среди заполнивших тротуар людей. Внезапно глаза свернули в узкий проулок и исчезли в портале третьего особняка, что на левой стороне. Я остался один, и все мое мужество куда-то исчезло. Не осмеливаясь даже обернуться, я пошел дальше и, проходя мимо другого подъезда, вновь увидел их, сверкнувших в полутьме, и еле сдержал себя, чтобы не ринуться вслед за ними … Нарастающий страх заставил меня бежать, затеряться в толпе. В возбужденном состоянии я возвратился в свой дом. Невероятными усилиями заставил себя вести так, словно ничего не произошло. Я обнаружил на кухне жену. Она рассчитывалась с уволенной служанкой. Мне очень захотелось раскрыть жене свою тайну или, по крайней мере, сказать ей, что мне нездоровится. Но не смог. В молчании пытался побороть ужас, холодный и зримый… Ночью меня мучила бессонница. В темноте спальни возникали дьявольские очертания глаз. Я чувствовал их приближение… Ночь, казалось мне, никогда не кончится. И разве я мог предположить, что глаза совсем рядом? Так близко!

На следующее утро я встал рано и, пройдя в кабинет, работал над одним из проектов. Но так и не избавился от тревожного состояния. В середине дня я вошел в столовую, уселся за стол и по привычке стал просматривать газеты. Вскоре сюда же вошла моя жена, поцеловала меня и, как обычно, опустилась на стул напротив. Я читал что-то о театрах, а затем о бегстве какого-то банкира. История эта заинтересовала меня, поэтому читал с таким увлечением, что не заметил, как принесли суп и разлили по тарелкам. Жена обратила на это мое внимание.

— Поешь … Кстати, вот наша новая служанка.

Я поднял голову и, по-видимому, очень побледнел, потому что жена поспешила ко мне.

— Что случилось? Ты себя плохо чувствуешь?

Я отрицательно мотнул головой. Из моих губ не вырвалось ни звука. Ты понимаешь, что происходило?

Ужасные глаза находились в комнате. Я увидел их, более ясные, чем когда-либо. Но не на скрытом в полутьме лице, как раньше, а на лице нашей новой служанки. Они, эти глаза, вовсе не соответствовали чертам лица служанки, ее манерам, ее скромной, заискивающей улыбке. Глаза смотрели на меня неумолимым взором, таким, каким они смотрели всегда. Они подавляли мою волю, сокрушали мою решимость не терять рассудок подобно сверхтвердому сверлу, преодолевающему сопротивление металла.

Я хотел закричать, убежать. Но это было невозможно. Жена постаралась убедить меня, что слабость вызвали переутомление и бессонница. Я начал есть суп, уставясь в тарелку. А жена и служанка разговаривали между собой. Я слушал с замиранием сердца слова, простые и одновременно устрашающие.

— Вы еще так молоды, правда?

— Да, сеньора. Вы же видите. Я родилась 4 июня … 82 года.

— В котором часу, в котором часу? — спросил я, не в силах сдержаться.

— Зачем тебе это? — заметила жена. — Разве она знает?

— В полдень, сеньора. Я это знаю, потому что моя мать мне говорила об этом много раз. Сразу же после появления на свет я некоторое время находилась между жизнью и смертью… После мы уехали в Аргентину и через десять лет возвратились, решив жить здесь. Однако мой отчим получил новое хорошее место, и мы уехали снова.

— И там, в Аргентине, вы прожили еще шесть лет, не так ли?

— Откуда вам об этом известно?

— Разве ты знаешь эту девушку? — изумилась жена. — Почему ты встал?

Какая-то сила подняла меня с места, придала мне спокойствия, и я заметил с искренним тоном:

— Мне кажется, я был знаком с ее отчимом … И давно вы здесь? — обратился я вновь к служанке.

— Мы приехали вчера. Вдвоем, мама и я. И поскольку в доме наших родственников тесновато, я сказала маме: «Что можно сделать сегодня, не следует откладывать на завтра». И отправилась искать себе место.

Как описать тебе, мой друг, мое состояние перед лицом совпадений, которые захватывают воображение, устрашают? Вне всякого сомнения, если бы не глаза, все было хорошо в этой бедной девушке. Она очень понравилась жене. Все мои попытки под различными предлогами удалить служанку из нашего дома не увенчались успехом. Если бы жена знала правду! Но я так и не решился рассказать ей. В моем собственном доме, открыв дверь или войдя в комнату, или перешагнув порог, в любой момент я мог встретиться с неумолимым взором проклятых глаз, которые, уставясь на меня своими черными ирисами, казалось, говорили: «Ты думаешь, что мы перестали искать тебя? Ошибаешься. Мы здесь и никуда отсюда не уйдем. Никогда!»

Чтобы избегать встречи с преследовавшими меня глазами, я пытался заниматься всякими делами, приглашал в дом гостей. Но магическая сила глаз меня порабощала, и, в конце концов, я уже не мог отделить себя от них. Поэтому я все меньше и меньше выходил из дома, стараясь выполнять в нем даже свои служебные обязанности.

Клянусь тебе, кроме глаз меня ничего не интересовало в личности служанки. Вспоминаю сейчас: была она среднего роста, склонная к полноте, и ее лицо — как заметили газетные репортеры с обычной своей беззастенчивостью — не представляло собой желанный объект для соблазнителя. Возможно, в ее улыбке и присутствовала доброта, но далекая от всякой чувственности.

«Я очень бы хотела освободиться и тебя освободить… Ты даже не представляешь, какими всесильными и властными являются эти глаза!» — казалось, повторяли, не произнося слов, ее тонкие губы, которые позже я видел вздувшимися с выступившей на них сукровицей.

На суде прокурор красноречиво разглагольствовал относительно дегенерации личности. Я бы мог возразить ему, рассказав присяжным о власти безжалостных глаз или предоставив им возможность самим заглянуть в бездонный омут их проклятой черноты. И, если бы прокурору удалось заставить мертвую служанку заговорить, она бы несомненно, поблагодарила меня за то, что я освободил ее от столь губительного соседства с неумолимо жестокими глазами. Теперь ты понимаешь?

Нужно ли рассказывать об остальном? О невыносимости внутреннего разлада, о тесноте дома, где не было угла, спасающего от преследования вездесущих глаз? То, что произошло, наверняка, уже случалось сотни раз раньше. Моя жена оттягивала роковую развязку, находясь постоянно со мной. Но однажды я и служанка оказались в доме одни и …

Она готовила что-то из еды на кухне и, очевидно, знала о моих намерениях, потому что я слышал ее голос, словно умоляющий не приближаться к ней… Голос звучал в моей голове, и все же в мольбе содержался намек на то, что она не будет противиться тому, что произойдет.

Сколько длилось состояние неопределенного ожидания, не знаю… Час, полчаса? Мне показалось, что прошла вечность. Может быть, из-за того, что проклятые глаза, подвергая мучительной пытке, смотрели на меня в эти минуты ожидания особенно жестоко? Разве они не говорили мне раньше губами служанки, что надо поскорее завершить то, что я задумал? Наконец, я услышал шаги. Тотчас же вскочил на ноги и бросился в полутьму коридора. Мои вытянутые вперед руки с убийственной яростью хотели столкнуться с враждебными зрачками, мерцавшими впереди. Глаза, проклятые глаза, тоже спешили вцепиться в меня своим всесильным взглядом. Почему эта встреча произошла в потемках, где я не мог различить лица служанки, ее гладкую шею, полноватое тело, все то, что могло унять мою ярость? Что-то было в происходящем фатальное и мистическое… Позже я стал понимать, что в постановке всей этой сцены присутствовала ужасная фальшь. Ведь я ничего не имел против служанки, клянусь тебе. Я хотел лишь избавиться от глаз. И, если мои пальцы сжались вокруг ее горла, то это произошло из-за неловкого движения. Случайно. Инстинктивно, что ли. Вместо того, чтобы широко открыть глаза, ужаснуть таинственными зрачками, непроницаемыми ирисами, смертельной белизной гладких яблок, огромных и блестящих, она сомкнула веки.