Фредерик Браун – От убийства на волосок (страница 26)
Вместе с женой он поселился в верховьях реки Чико, вырубил и выкорчевал участок в сельве, и устроил там банановую плантацию. Жена родила ему шестерых прекрасных детей, из которых самой старшей была дочь Лолита.
Сеньор Симпсон находился в городе, закупая провизию, в то утро, когда Торстон прибыл на корабле.
Я видел, как они встретились здесь, на этой веранде, сеньор. Я был рядом с ними также и три дня спустя, когда поздно вечером при свете ярко горевших факелов Лолита танцевала «флуенситу». Именно тогда судьба «гринго» предрешилась.
Этот Торстон был выше Симпсона на целую голову. С высоты своего роста он холодно уставился на Симпсона, сказав:
— Мне известно, что у вас есть небольшая плантация в верховьях реки и что вы можете сопроводить меня в эти места. Оттуда я продолжу мой маршрут дальше в горы.
Сеньор Симпсон посмотрел снизу вверх, в лицо «гринго», и отвернул глаза в сторону. Можно сказать, он почувствовал недоброе. Но ответил:
— Хорошо. Но мне нужно сделать еще кое-какие покупки. Отправимся в сельву завтра как можно раньше, еще до рассвета.
— Я намерен добраться до верховьев сегодня. Выходим сразу же после ланча, — ответил Торстон. — Вот вам десять долларов. Наймите мне за отдельную плату нескольких носильщиков-мексиканцев.
— После ланча здесь отдыхают. Примерно часа два-три. Это называется «сьеста», — возразил сеньор Симпсон. — Здесь даже существует поговорка: только взбесившиеся псы да идиоты «гринго» рыщут под палящим солнцем во время «сьесты».
Торстон откинул голову назад и расхохотался.
— Мне наплевать, если меня назовут идиотом. Я еще и не такое слышал!
— Жара усиливается, — возразил сеньор Симпсон. — Идти будет очень тяжело. Особенно для носильщиков. Советую вам отправиться завтра и пораньше.
— К чертям эту вашу «сьесту» и ваше «завтра»! — заорал Торстон.
Вот что за человек был этот «гринго». Он поносил все, что не соответствовало его желанию.
— Если вы не хотите заработать десять долларов, я обойдусь без вас, — сказал Торстон сеньору Симпсону.
Тот не обиделся и спокойно признал, что десять долларов ему бы очень пригодились. Эти доллары высоко ценятся в наших местах, где даже обыкновенное песо — редкость.
— Однако для чего вам нужно в гористую часть сельвы? — поинтересовался сеньор Симпсон.
— Я ищу нефть. Веду геологическую разведку. Мне рассказывали о существовании в этих местах целых подземных озер нефти. Вы что-нибудь об этом слышали?
Сеньор Симпсон пожал плечами и ответил, что ему ничего не известно.
«Гринго» громко и презрительно сказал:
— Никакого толку от американцев, которые, подобно вам, превратились в полуиндейцев. Вот вы, например, женились на толстой и грязной туземке, обабились и утратили всякую американскую предприимчивость.
Я наблюдал за сеньором Симпсоном и заметил, какое недоброе выражение появилось у него на лице, когда «гринго» произнес оскорбительные слова. Хотя, по правде говоря, жена сеньора Симпсона уже не обладала той осиной талией, которая ее украшала шестнадцать лет назад, когда она предстала под руку с уважаемым сеньором Симпсоном перед священником, бракосочетавшим их.
Но сеньор Симпсон сдержался, закурил самодельную сигарету и ничего не сказал. Очевидно, он убедился в абсолютной бесполезности переубедить Торстона в чем-либо… К тому же десять долларов не валяются каждый день под копытами лошади в Телуокане.
В конце концов «гринго» настоял на своем.
«Сьеста» только началась, когда мы начали путь к верховьям реки.
Нас было восемь человек: Торстон, шесть носильщиков и сеньор Симпсон с его двумя ослами, груженными провизией.
А теперь послушайте меня хорошенько, сеньор.
«Гринго» шел впереди, неся на плечах самый тяжелый груз.
Жара в полдень на перешейке, как вы понимаете, такая, какой не встретишь нигде. Эта жара просто сокрушает все живое. Воздух не доходит до легких, поскольку он слишком влажный и состоит из испарений.
Сельва замирает и умолкает под воздействием зноя. Даже птицы и насекомые не летают, а укрываются в тени. Гниющие остатки растений издают такое зловоние, что даже мы, родившиеся и живущие здесь, не можем к нему привыкнуть.
«Гринго» Торстон шел таким быстрым шагом, каким человек, знакомый с тропиками, никогда здесь не ходит. Но «гринго» не обращал внимание ни на что. Он был очень вынослив, и он привык повелевать. За свои доллары он требовал безукоснительного подчинения и не терпел никаких возражений.
В течение трех часов мы не отставали от Торстона. Потом Альберто, самый молодой из нас, выбился из сил. У него начались схватки в животе, и он не мог идти дальше. Его старший брат Педро попросил сеньора Симпсона сделать привал, чтобы Альберто хоть немного отдохнул.
— Не я здесь хозяин, — с сожалением ответил сеньор Симпсон. — Сеньор Торстон решил идти без отдыха.
— У брата разболелся живот, — возразил Педро. — Объясните хозяину, в чем дело.
Хорошо зная местные условия, обычаи и нравы, сеньор Симпсон понимал, что будет лучше, если сделать привал по причине недомогания Альберто. Он остановился и крикнул:
— Один из носильщиков плохо себя чувствует, Торстон!
«Гринго» повернулся и с лицом, красным от гнева, подошел быстрыми шагами к остальным.
— Кто из вас притворяется больным, чтобы отлынивать от работы? — спросил он грозным тоном.
Альберто, не из робкого десятка, поднял голову и ответил:
— Это я. Мне нужно отдохнуть немного, чтобы болезнь отпустила. Слишком жарко… Живот болит…
Но «гринго» был не из тех, кто может сжалиться над слабым или больным.
— Жарко одинаково для всех. И для тебя, и для меня, — сказал Торстон, обращаясь к Альберто. — Иди впереди меня, чтобы я мог дать тебе пинка в зад, если «болезнь» снова у тебя появится.
Так нельзя говорить честному человеку, особенно если ему действительно неможется. Наши лица потемнели от негодования. Рука стоящего за спиной «гринго» Педро потянулась к поясу, где он носил нож.
Оскорбление зажгло искры гнева в глазах Альберто. Но он чувствовал себя слишком слабым, чтобы бросить вызов «гринго». Вместо этого он освободил плечи от груза и спокойно сказал:
— Я отдохну здесь, пока болезнь не пройдет.
— Нет! — заорал «гринго». — Ты не получишь от меня ничего. Я не собираюсь тратить на лентяев мои доллары. Возвращайся в город и неси туда свой вонючий живот!
Злоба участила наше дыхание. Наступило полное ненависти молчание. У многих появилось желание достать ножи. Но огромный «гринго» не спускал с нас глаз. Только Педро стоял у него за спиной, изготовившись, как ягуар перед прыжком. Луч палящего солнца засверкал на лезвии ножа, который Педро сжимал в правой руке.
Сеньор Симпсон попытался спасти «гринго». Он сделал шаг вперед и сказал:
— Вы совершаете ошибку, Торстон. Эти люди не терпят, когда с ними так разговаривают.
— Заткни глотку! — вот такими словами ответил своему же соотечественнику этот «гринго». Слова выскакивали из его рта как куски льда.
Неприятно было видеть, как сеньор Симпсон отшатнулся, словно его стегнули по лицу. Да кому нравится наблюдать издевательство над другом?! Вы понимаете, сеньор?
Педро осторожно подкрадывался к «гринго» со спины. Мы молча ждали, поскольку знали, что нож Педро несет быструю смерть.
Но что-то в выражении наших глаз насторожило «гринго».
Он полуобернулся с быстротой, весьма примечательной для такого большого человека, и… расхохотался при виде ножа в руке Педро, приготовившегося распороть ему живот.
Этот хохот был пострашнее любого проклятья, сеньор.
Кулак «гринго» такой же крепкий, как подкованное копыто мула, метнулся вперед. Педро упал на тропу, а его нож, очертив в воздухе блестящую дугу, оказался в болоте.
Мы все имели при себе ножи. Мы достали их и обступили Торстона. Однако его рука, словно змея, нырнула за пазуху и выхватила оттуда кольт. У нас в тропиках есть поговорка: горячий свинец быстрее холодной стали. Никто не захотел подвергнуть эту поговорку сомнению.
Пусть меня повесят, сеньор, если я совру. Я чувствовал себя как поганый пес. И все остальные чувствовали то же самое, когда «гринго» приказал Альберто исчезнуть, а нас заставил разделить поклажу нашего заболевшего товарища и затем идти друг за другом впереди.
Педро с кровоточащим ртом тоже пошел с нами. Он даже не попытался достать из болота свой нож. И все время, пока мы шли, «гринго» не выпускал из руки пистолета.
Солнце уже опустилось за верхушки деревьев, когда Торстон приказал сделать привал. Мы все валились с ног от голода и усталости.
Темнота быстро наступает в сельве. Как только солнце исчезло, сразу же ночь окутала мраком все вокруг, в том числе и тропу. Мы разожгли костер.
Торстон ни во что не вмешивался и ничего не говорил. Он прислонился спиной к стволу огромного дерева, и языки пламени освещали его лицо.
Было что-то в нем такое, что останавливало нас от расправы. Поверьте, сеньор, люди мы не робкие. Но в эту ночь нас сдерживало что-то более сильное, чем страх перед пистолетом «гринго».
Как бы вам это лучше объяснить? Может быть, вообще не дано понять, каким образом люди, подобные Торстону, властвуют над другими. Его недобрая, злая воля, казалось, подавляла нашу храбрость и наше чувство собственного достоинства.
Та же самая злая воля преследовала нас и весь следующий день. Про этот поход участвовавшие в нем еще будут долго рассказывать полушепотом друзьям и родным. «Гринго» по-прежнему шел сзади, перед сеньором Симпсоном, подгонявшим острой палкой своих ослов.