Бландин Ринкель еще и певица группы под названием «Катастрофа», хит которой озаглавлен «Вечеринка в моей киске» (Party in My Pussy): достаточный повод для беспокойства. Но ее стиль не скатывается до студенческого юмора. Она блестяще использует повествование от второго лица единственного числа, как это делает Джей Макинерни в романе «Яркие огни, большой город», чьим своеобразным женским эквивалентом является ее книга, написанная на другой стороне Атлантики тридцать лет спустя. Впрочем, возможно, я говорю невесть что и совсем не из той оперы.
Мы переносимся в 2010-е годы, когда переезд в Париж еще был приключением. Осеану сразу поражает беспрестанный гул «города зрителей», равнодушного и жестокого мира, где «испытывать голод – это способ скоротать время». Никто не описывает французскую столицу лучше, чем жительница деревни, которая постигает ее как инопланетянка. Она быстро осваивает искусство со скептическим видом курить сигареты на террасе кафе и мастерство скучать в конце ночи на кухнях маленьких холостяцких квартир. Со временем она поймет, что парижанин – это провинциал, имитирующий авторское кино.
Бландин Ринкель говорит о социальном детерминизме легко и изящно: она не стремится взять реванш. Это Эдуард Луи в более мягком, насмешливом, этнологическом выражении. Снобизм ее не возмущает: она изучает его и в конечном счете применяет его лучше других. Взрослеть – значит научиться лгать, пускать пыль в глаза, притворяться уверенным в себе. «Тайное имя вещей» – это не книга, а дешифрующее устройство. «Ты все время боишься, что тебя раскроют». Успокоим Осеану, простите, Бландин Ринкель: в университете быть раскрытым плохо, но в романе это высшее достоинство. Играть в мифомана с тем, чтобы далее наилучшим образом отбросить свое притворство: существует ли более точное и краткое изложение истории литературы?
Номер 49. «Материнский эффект» Виржини Линхарт
(2020)
В книге «Материнский эффект» проводится подробное описание семидесятых годов и исследуются последствия сексуального феминизма. «Последствие, последствие… Это я – последствие?» Так Виржини Линхарт могла бы выразиться с интонацией Арлетти (персонажу актрисы Арлетти в фильме «Северный отель» (1938) принадлежит самая знаменитая реплика французского кино: «Обстановка, обстановка! Это я – обстановка?» – Примеч. пер.). В повествовании Линхарт потрясающе описывается разрушение ее душевной чистоты, наивности ребенка, оказавшегося на территории яростных тварей. (Интересно, что мой автокорректор текста предложил «творение» вместо «тварь».) В 1970-х годах Виржини Линхарт воспитывалась взбалмошной и распущенной матерью-одиночкой и слышала, как та за стенкой своей спальни каждую ночь получала оргазм с разными любовниками. Она пережила деструктивное, хаотичное и травматичное детство. О том же самом поведала Жюстин Леви в романе «Свидание» в 1995 году. Такие книги позволено писать только женщинам. Если бы мужчина выступил с критикой освобождения женщины, он был бы немедленно подвергнут суду Линча (разрешение дано только Уэльбеку). Подводить итоги феминизма семидесятых – нелегкая задача. За равенство женщин и мужчин высказываются все, это уже даже не предмет для дискуссий. Между тем детальное изложение со стороны женщины-писательницы способно обнаружить побочный ущерб «Движения за освобождение женщин» (MLF): «бардак, царивший в семье, в которой я родилась». Свидетельства Виржини Линхарт носят двусмысленный характер, они порой шокирующие, порой ностальгические; она вспоминает о той сумбурной поре, полной импровизации и безумных экспериментов. Она забеременела от бывшего любовника своей матери. В конце концов мать сказала ей, что «он не хотел этого ребенка» и что ей следовало сделать аборт. Токсичные отношения между матерью и дочерью известны со времен Софокла, но еще более странно, когда мать девочки-подростка сама ведет себя как подросток. Конкуренция в соблазнении, депрессивный отец, мать-нимфоманка: нелегко расти в условиях греческой трагедии среди парижских интеллектуалов конца XX века[2]. Безрассудство родителей 1970-х оправдывалось тогдашним приоритетом свободы над безопасностью. Как справедливо заметил Арно Вивиан в радиопередаче «Маска и Перо» по поводу книги «Согласие» Ванессы Спрингоры (2020), сейчас эта иерархия изменила направление на противоположное. Мы ехали через Францию на дымящемся «фольксвагене жуке» без пристяжного ремня. В одно и то же десятилетие Мацнефф приставал к школьницам, а наши матери бросали наших отцов. Секс был повсеместным и неизбежным. Дети все видели. Период полной потери контроля над собой, начавшийся два десятилетия спустя после холокоста, легко понять, но трудно простить. В тот момент, когда китайская пневмония вынуждает нас изобретать новую жизнь, особенно важно прочитать эту историю, чтобы понять, какие дисфункции довели нас до коллективного самоубийства. Проблему можно охарактеризовать одним словом: эгоизм.
Номер 48. «Борозда» Валери Манто
(2018)
В 2015 году молодая женщина попусту теряет время в Стамбуле с возлюбленным-турком, который к ней больше не прикасается. Словом, читателю скорее захочется почитать лауреата премии «Ренодо» 2018 года, чем вырывать себе все коренные зубы у доктора Менгеле (лауреатом 2017 года стала книга «Исчезновение Йозефа Менгеле» Оливье Гёза. – Примеч. пер.). И все же книга «Борозда» Валери Манто излучает безумное очарование. Что порождает убийственный вопрос (в буквальном смысле слова): а может, существует литературная школа еженедельника Charlie Hebdo («Шарли Эбдо»)? Действительно, можно обнаружить много общего между вялым дендизмом Филиппа Лансона (специальный приз того же жюри, смотри ниже), холодным бунтом Рисса (также смотри ниже) и меланхолической праздностью Валери Манто, как и между Сиголен Винсон в романах «Искатели наслаждений» и «Клык Жоржа» или политической исповедью Коко «Нарисуй снова» (2021). Книга за книгой авторы «Шарли» разрабатывают посттравматический стиль, в котором чередуются приступы отчаяния и благодарности за то, что они живы. Рисунки Луза в комиксе «Неизгладимые» также выражают горькое чувство похмелья, связанное с карикатурой. Представьте себе кучку ошарашенных сатириков, каждое утро встающих на ноги после нокаута, безответственных балаболов, превратившихся в затерроризированные боксерские груши, но при этом оставшихся кроткими и безобидными. С тех пор, как после кровавой бани 7 января 2015 года они снова начали писать, их талант выиграл в чувствительности, но они постоянно боятся обжечься, как Бандини в романе «Спроси у пыли». Валери Манто, или ее рассказчица, похожая на нее, как две капли турецкой водки раки, бродит со своей печалью по Стамбулу; она носит траур по беззаботности задолго до нападения на клуб «Рейна». Это книга о легкости, утраченной на берегах Босфора. Она пьет виски по утрам, берет уроки йоги, ночует у девушки с бородатым мужчиной, который засыпает на полу, утром она с улыбкой перешагивает через его тело, лежащее перед дверью, как будто это труп. Стиль «Шарли» представляет собой миролюбивый ответ на пули: «Они называют это хаосом, мы называем это домом» (They call it chaos, we call it home). Рассказчица проводит расследование истории Гранта Динка, журналиста армянского происхождения, убитого в 2007 году националистом перед редакцией своей армяно-турецкой газеты «Акос» (что по-армянски означает «Борозда»). Эта смерть опосредованно помогает ей не так тяжело переживать то, что случилось в Париже. (Она уже отреагировала на убийство Жоржа Волински, Жана Кабю и остальных в книге «Спокойствие и тишина» в 2016 году.) Нужно сказать откровенно: произведения сотрудников «Шарли», написанные после 7 января, дают нам уроки красоты в соединении с простотой. Необязательно являться поклонником всего, что еженедельник выпускал раньше, но после известных событий остается лишь склонить голову перед подобным стоицизмом.
Те, кто тебя не убивают, делают тебя сильнее. Сбежавшие убийцы потерпели неудачу. Карикатуристов убили, но все те, кто выжил, стали писателями.
Номер 47. «Дневник Л.» Кристофа Тизона
(2019)
Сначала это казалось ложной хорошей идеей. Разумеется, «Лолита» Владимира Набокова – это исповедь педофила, который похищает и соблазняет двенадцатилетнюю девушку-подростка. Но зачем обвинять персонажа из романа 1950-х годов? И, главное, зачем переписывать заново столь блистательно безнравственный шедевр? Это значит натыкаться на два подводных камня: на сравнение – заведомо проигрышное – с одним из самых блестящих стилистов XX века и на искушение стерилизовать, лишить остроты или осовременить роман, который настолько скандален, что сегодня, по всей вероятности, он не нашел бы издателя. Кристофу Тизону захотелось дать голос Долорес Гейз, Лолите, ставшей современным мифом, убрав заглавную букву из ее имени. Он взялся за безумно сложную задачу – растворился в душе главной девочки-зажигалки XX века. «Дневник Л.» – это не переделка «Лолиты», а личный дневник молодой американки, ставшей объектом соблазнения, манипулирования, похищения со стороны взрослого мужчины, одержимого ее юностью и ее белыми носками. Проникновение во внутренний мир растерянной девочки-подростка, проявляющей себя то как простушка, то как плутовка, для Кристофа Тизона стало инструментом, позволившим ему написать продолжение истории о своем собственном детстве – его книга «Он меня любил» (2004) изобличила педофилию и инцест семидесятых годов задолго до романов «Невинность» Евы Ионеско (2017), «Согласие» Ванессы Спрингора (2020) и «Большая семья» Камиллы Кушнер (2021). Грубое описание скрытого воздействия Гумберта Гумберта (сведенного к сомнительному имени «Гум») и двусмысленность ситуаций, подобных тем, которые автор испытал с другом своих родителей, придают этой одиссее волнующую атмосферу достоверности. «Лолита» была не натуралистическим романом, а извращенной сказкой. В романе Набокова образ непреодолимого и разрушительного очарования витал в высших сферах ирреальности, близких Владу Дракуле.
