Франциска Вудворт – (Не) разведись со мной! (страница 9)
«Та самая» прозвучало так, что захотелось немедленно проверить, не выросли ли у меня рога, хвост и чешуя. И третий глаз во лбу. Ну мало ли?
— Именно, тётушка, — мягко ответила ей Фелиция. — Прошу, позволь представить, герцогиня Эмилия Диэйт, ее дочь — леди Милиса Диэйт, а также сестрица Мили, леди Каролина Диэйт.
— Виат, — спокойно поправила я. — Милиса носит фамилию своего отца, почившего барона Виата, леди Фелиция. Такая ошибка недопустима, особенно для дорогой подруги, как минимум неуважением к покойному барону.
— Ох, сестренка, будет тебе! Меня воспитал твой отец, и я… признаться, совсем ничего не помню о бароне Виате. — Мили картинно всхлипнула и приложила руки к сердцу. — Именно герцог Диэйт стал для меня…
— Отчимом. — Прервала ее словесной поток. — Внутри семьи мы можем считать и говорить, как угодно, но за пределами поместья — ты дочь и наследница рода Виат. Не стоит об этом забывать, не так ли, матушка?
«Матушка», к слову, стояла бледнее полотна, и таким глазами смотрела на меня, словно я была ядовитой жабой, а не юной и прелестной девушкой восемнадцати лет.
Они притащили меня сюда и правда полагали, что я от счастья прямо тут в руки к Друду и упаду?
— Каро, право слово, какая муха тебя укусила? Такой чудесный день, такие прекрасные люди, а ты маленькую оплошность выставляешь трагедией.
— Маленькую оплошность? Матушка, вряд ли за такую маленькую оплошность во время нашего дебюта церемониймейстера погладили бы по голове. И мы не столь близки с этими людьми, чтобы прощать такие оплошности.
Стерпеть ещё можно было от друзей семьи, а тут какая-то кузина завалявшегося барона, которую я вижу второй раз в этой жизни, у нас разные социальные статусы.
Я холодно взглянула на Фелицию, которая уже было воспрянула духом.
Встретившись со мной взглядом, она на миг застыла. А затем низко склонилось в реверансе, пряча взгляд и смиренно прошептав:
— Признаю свою невежественность, мне жаль, что я допустила такую ошибку. Обещаю, впредь подобного не случится.
Меня её показное смирение не обмануло ни на миг. Слишком близко довелось познакомиться с её подлой натурой и беспринципностью. Ага, как же, не случится. Вы уже допустили слишком много ошибок. И впредь собираетесь допустить не меньше.
— Надеюсь, что больше вы не забудетесь и прежде, чем станете что-то говорить, обдумаете свои мысли получше, — холодно произнесла я.
— Будет тебе, Каро, уймись! Видишь, девочка извинилась, — постаралась исправить ситуацию мачеха, под нос же себе тихо прошипела: — Когда только успела стать такой наглой гордячкой!
Действительно, есть чему удивляться. Ведь столько лет они выбивали из меня чувство собственного достоинства и гордость, заставляя ощущать себя никчемной. Вечно я была у них недостаточно воспитана, недостаточно прилежна, недостаточно умна. Этот список «недо-" можно было продолжать бесконечно.
Я и в Друда влюбилась тогда лишь потому, что он смотрел именно на меня, а не на Мили.
Смотрел влюбленным взглядом с таким обожанием и нежностью, что моя неопытное сердце растаяло и полностью перешло в руки негодяя. Безустанно твердил о том, как я красива, неповторима и… насколько для него особенная. И, конечно же, я поверила. Да и много ли мне было нужно? Несколько комплиментов, что пением соловья легли на душу неискушённой девочки, ранее не знавшей ни родительской любви, ни теплоты, ни тем более внимания молодых кавалеров. Пара широких жестов, чтобы юное сердечко птицей забилось в груди, а голова пошла кругом, заставляя раз за разом представлять радужное будущее с этим мужчиной!
Мили торопливо увела Фелицию в сторону, почти заслонив ее собой, будто боялась, что та скажет ещё что-нибудь столь же льстивое для нее, но неприятное для меня. Мачеха, с привычной светской невозмутимостью, тут же завела беседу с их тётушкой, имени которой я до сих пор не услышала, натянуто улыбаясь и делая вид, что ничего особенного не произошло.
А ко мне подошёл Друд.
Он двигался легко, уверенно, с той самой ленивой грацией человека, привыкшего, что ему везде рады и всё заранее прощено. На губах играла лучезарная улыбка, в глазах таилось мягкое сожаление, такое искусное, что можно было поверить. Почти.
— Прошу простить мою кузину, — произнёс он бархатным голосом. — Мне искренне жаль. Мы на природе, обстановка располагает к вольности, вот она и расслабилась. Простите ей эту маленькую оплошность.
И, не дожидаясь моего согласия, Друд взял мою руку. Его пальцы сомкнулись на моей ладони бережно, почти нежно, а затем он поднёс её к губам и коснулся кожи невесомым поцелуем.
Отвращение накрыло меня мгновенно. Холодное, липкое, до тошноты знакомое.
Мой бывший муж, как и в прошлой жизни, был всё таким же красивым, обаятельным, сияющим. Его улыбка могла бы ослепить, таким голосом он мог запросто убаюкать, а взглядом заставить забыть обо всём на свете. Прежняя я, глупая и доверчивая, уже покраснела бы, смутилась, опустила ресницы и позволила бы себе растаять под этим коварным вниманием.
Не сегодня, не в этой жизни!
— То, что мы на природе, ещё не повод вести себя как дикари, — холодно ответила я и выдернула руку из его пальцев.
Мне стоило огромного усилия не отшатнуться. Не стереть со своей кожи след его губ прямо при всех. Не показать, как противно мне было это прикосновение.
Я слишком хорошо помнила, на что способны эти изящные, ухоженные руки. Пусть моё нынешнее тело ещё не знало их жестокости, не чувствовало ударов и грубой хватки, но память осталась при мне. А вместе с ней и боль.
На миг мне показалось, что вновь заныли когда-то сломанные рёбра, отозвались тупой болью старые ушибы, и дыхание предательски сбилось. Перед глазами вспыхнули обрывки прошлого: сжатые до синяков запястья, холодный пол, его спокойный голос над моей головой.
Я заставила себя выпрямиться.
Теперь я знала, кто передо мной. И больше не собиралась обманываться.
— Позвольте маленький совет: в будущем внимательней следите за своей кузиной, — произнесла я ровно, не позволяя своему голосу дрогнуть.
А затем легко, словно мне это ничего не стоило, улыбнулась. Как будто давала аванс Друду, чтобы он не сомневался в том, что смог произнести на меня впечатление. Должна же я вывести их на чистую воду и понять, чего все они добиваются?
— Подобные… ошибки в обществе не прощают. Они бросают тень не только на леди Фелицию, но и на тех, кто является ее окружением. И особенно страдает семья. За глаза вас обоих могут начать называть деревенщинами. Надеюсь, вы с ней не слишком близки?
Друд даже на миг не задумался.
— К счастью, нет! — поспешно заверил он, словно отрекался не от своей любовницы, ловко играющей роль кузины, а от заразной болезни. Затем склонился ко мне чуть ближе и, понизив голос до доверительного полушёпота, добавил, — Мы много лет почти не общались и… она действительно только недавно приехала из деревни.
Вот только свой голос он понизил недостаточно. Да и ветер был как раз в сторону сестрицы с Фелицией, которая прислушивалась к нашему разговору. Она услышала каждое слово. Её щёки вспыхнули таким ярким и болезненным румянцем, будто ей отвесили пощёчину при всех. Глаза расширились, наполнились сперва недоверием, потом обидой, а затем и той особенной, горькой болью, которую невозможно сыграть. Она смотрела на Друда так, будто он только что выдернул у неё из груди душу и развеял ее по ветру!
А он этого даже не заметил. Он видел только меня. Мое лицо и улыбку, мой возможный интерес. Он всё ещё улыбался, всё ещё пытался выглядеть обаятельным, великодушным, само совершенство и благородство!
И именно в этот миг я окончательно убедилась в том, что они
На
Я продолжала держать себя в руках, но воздуха отчаянно не хватало. Хотелось сделать глубокий вдох, и одновременно хотелось схватить веер из рук мачехи и как следует огреть им холеную рожу бывшего мужа!
Потому что тогда, в прошлой жизни, Друд говорил, что в его измене виновата я. Это я, по его словам, вынудила его искать тепла у другой — более красивой, более живой, более достойной, не такой холодной и неопытной, отвратительно неуклюжей в постели!
Может, это и не красило меня, но мне стало немного легче от того, что сейчас Фелиции больно и она, как и я тогда, ощутила вкус предательства любимого.
Правда, сейчас она лишь пригубила, а мне пришлось выпить эту горькую чашу до дна!
Глава пятая
В нашей «дружной» компании только мачеха нашла общий язык с тётушкой Фелиции и Друда. Я, наконец, услышала ее имя — леди Генриетта Вложе. И все никак в толк не могла взять, а где эта тётушка была в нашей прошлой жизни? Потому что фамилия леди прямое доказательство тому, что она и правда родственница Друда, он носил точно такую же! Неужели дело в том, что в этой жизни мы встретились гораздо раньше? Интересно, отчего Милиса решила ускорить наше знакомство? Испугалась моего нового поведения? Или… моей встречи с дедушкой?
Мачеха и леди Генриетта вовсю обсуждали новости, в то время как у нас, молодого поколения, разговор не клеился.