Франц Холер – Платформа №4 (страница 13)
– И сейчас есть. Брат есть. Зачем вы об этом спрашиваете? Я вот вас не спрашиваю про ваших братьев-сестер.
– Да пожалуйста, спросите!
– Какое мне до них дело?
От киоска раздались детские крики. Двое темнокожих мальчишек с кикбордами приставали к матери, замотанной в одеяние до пола и в платок, чтобы та купила им какой-то пряник, он среди других свисал с перекладины на цветной ленточке. Мать, ответив решительным отказом, пошла себе дальше, а мальчишки раздосадованно вопили, но потом все-таки поехали за ней.
– А кто такая его тетя? – Изабелла продолжала расспросы.
– Кто-кто?
– Тетя, от которой он узнал, что приемная мать умерла. Она ведь и вам тетя?
Майер отхлебнул кофе и вытер рот тыльной стороной ладони:
– Понятия не имею. Может, кто-то из интерната.
Изабелла внимательно смотрела на него, как смотрят на пациента, страдающего деменцией. Ясно было, что он лжет.
– Из-за каких же дел он угодил в интернат?
– Хуже не бывает. Разрушил всю нашу семью.
– Жене он говорил, что никогда не делал ничего дурного.
– Вот как? Говорил. Такое любой скажет… в Канаде-то.
– А если это правда?
– Но это неправда! – И он стукнул кулаком по столу, только ложечки звякнули.
– А что правда?
Майер прижал пивную подставку к столу так, что она согнулась пополам.
– Послушайте вы, госпожа… госпожа Изабелла Раст. Я просто хотел у вас узнать, что случилось с Марселем. Вы мне сообщили. Верю я вам или нет – дело другое. Но справки вам давать я не обязан. Никакие. Счет, пожалуйста!
– Ладно, ладно, господин… господин Альберт Майер.
– Конрад! – прошипел Майер и тут только сообразил, что она его поймала.
– Ладно, господин Майер. Кофе за мой счет.
Майер сидел молча, пока не явился официант с вопросом:
– Посчитать вместе?
Изабелла и Майер отозвались почти одновременно: – Да!
– Нет!
Официант засмеялся. Взял у Изабеллы восемь франков, поблагодарил. Майер резко отодвинул скамейку и встал.
Изабелла тоже встала:
– Господин Майер, я отдала мобильный телефон Мартена его вдове. Пожалуйста, не звоните больше, она все равно не знает немецкого.
– Какого Мартена?
– В Канаде он называл себя Мартеном. Мартен Бланпен.
Майер уперся руками в стол и подался вперед, оказавшись так близко к Изабелле, что ей стало неприятно.
– Мартен Бланпен? Тогда это не он. А Марсель живой.
– Марсель умер. Можете не бояться, что он захочет поговорить с вами о прошлом.
– Я вообще никого не боюсь. Ни Марселя, ни вас.
Было до того очевидно, как сильно он боится, что Изабелла едва не прониклась к нему сочувствием. Но вдруг почему-то вспомнила, как один старик девяноста пяти лет взял да и съездил ей ни с того ни с сего кулаком, и на всякий случай сделала шаг в сторону.
– У вас есть мой номер телефона. Если вдруг сообразите, что это за тетя такая, звоните в любое время. До свидания, господин Майер.
– Прощайте.
Изабелла повернулась и пошла на улицу, к трамвайной остановке, мимо шатра, откуда неслось теперь «Пей, пей, братишка, пей».
Майер постоял минутку, затем двинулся в сторону поездов, но вернулся и взял со стола четыре франка, которыми собирался заплатить за свой кофе. С деньгами в руках он подошел к киоску со сладостями и купил себе пакетик пряничков.
14
Изабелла проснулась на диване, чувствуя себя настолько разбитой, что вдруг стала понимать старуху Маурер из предпоследней палаты в отделении, которая каждое утро начинает словами: «Я не могу встать». Изабелла спрашивает: «Почему не можете?» А та каждый раз отвечает: «Сил нету».
Ох, хорошо бы сейчас ее обняли рукой за плечи да помогли подняться. Зара говорила, нельзя переоценивать свои силы, вот что пришло ей на ум, и ясно стало, насколько та права. Надо же, какая усталость среди бела дня. Как будто вместе с желчными камнями она лишилась всех запасов энергии. Продолжая лежать на диване, Изабелла вспоминала, как ее пациент Михель, в прошлом директор школы, только придет время вставать, печально смотрел на нее полузакрытыми глазами и всякий раз спрашивал: «А зачем?»
Впрочем, она-то знает зачем. Она ведь решила записать по пунктам все непонятное в этой истории, раз уж сама в нее ввязалась. До среды, до самого отъезда Вероники – и это абсолютно ясно после утреннего разговора, – все равно ничем другим она заняться не сможет.
Вернувшись домой после встречи на главном вокзале, Изабелла приготовила себе какой-то растворимый суп, его надо только залить кипятком, помешать минуту да съесть, не очень-то понимая, что ты там глотаешь. К нему кусок хлеба, потом фруктовый йогурт, а потом она на минутку прилегла на диван и тотчас провалилась в сон.
Дрожа от озноба, она вскочила и вполголоса произнесла фразу, которую всегда повторяет своим пациентам в доме престарелых:
– Когда вы ложитесь, госпожа Раст, обязательно прикрывайтесь одеялом.
Пошла в кухню, накинула кофту, заварила себе китайского копченого чаю, уселась в гостиной с блоком чистых листков для заметок и принялась писать список.
Сверху она нарисовала шариковой ручкой большой вопросительный знак. Вместо точки под ним поставила кружок. Поразмыслила, с чего бы начать, и провела рядом с вопросительным знаком линию той же формы, двумя штрихами на кончиках соединив второй вопросительный знак с первым.
И написала под всем этим: «Юность».
Впрочем, о юности она сегодня утром кое-что узнала.
В центре листа она провела вертикальную линию, чтобы справа разметить по пунктам все, что известно. И написала слова «приемная семья» и «интернат». Однако причины, по которым он оказался в приемной семье, ей точно так же неизвестны, как и причины, по которым он угодил в интернат, да, кстати, а в какой? Поэтому на левой стороне листка под словом «юность» она опять написала: «приемная семья» и «интернат».
Кружок – точку от восклицательного знака – она обвела еще одним кружком.
«Фамилия» – написала она, и еще – «Канада». Когда он уехал в Канаду? Фамилия у него тоже была другая? Или его кто-то усыновил? Отчего же она не расспросила этого мрачного Майера? Маловероятно, что он бы ответил, из него и те крохи с трудом удалось вытянуть. Но лучше бы она составила этот список до встречи с ним, а не после.
Пустое пространство внутри вопросительного знака она стала заполнять мелкими штрихами.
Под пунктом «приемная семья» записала: «его дела». Знала бы она, что за дела такие натворил юный Марсель, так поняла бы, отчего для семейства Майеров оказалось столь нежелательным его присутствие на похоронах.
Она все исчеркивала штрихами вопросительный знак. Шариковая ручка, рекламный сувенир страховой компании, пачкалась, оставляла пятнышки.
Вообще все это не так важно.
След тети – вот что требуется найти!
Написала слово «ТЕТЯ» и снова давай штриховать, так что вопросительный знак стал похож на дождевого червя. Несомненно, Майер знал, кто эта тетя, несомненно, эта тетя – из семейства Майеров, а не из родной семьи Мартена и не из интерната. Раз Майер не хотел называть имени тети, значит, ей известна тайна, которую Майеры хотели утаить и которая как-то связана с теми делами Марселя.
Заштриховала и точку вопросительного знака, так что она стала похожа на автомобильную покрышку.
Почти в каждой семье есть свои темные пятна. Не раз она наблюдала, как сводят старые семейные счеты, как родственники, хлопнув дверью, вне себя от ярости мчатся прочь по коридору, когда узнают, что дом давно переписан на сына, о существовании которого никто и не подозревал, или как они в растерянности тихонько бредут прочь, когда услышат, что умирающий отец им вовсе не родной.
Недоверчивый Майер, тут никаких сомнений, имени тети не выдаст. Какие есть еще пути, чтобы узнать это имя?
Под вопросительным знаком Изабелла принялась чертить волнистые линии от левого края листочка к правому.
Надо еще раз спросить Веронику. Ведь должен был Мартен где-то записать ее адрес или номер телефона? Хотя, возможно, он рассчитывал увидеться с тетей на похоронах и ей не звонил. Такое предположение казалось Изабелле наиболее вероятным, ведь он только-только прилетел межконтинентальным рейсом, да и мобильник его не показал никакого звонка, кроме одного – в понедельник утром, в Устер. Но вдруг он звонил тете с другого телефона?