Франсис Карсак – Робинзоны космоса. Бегство Земли. Романы. Рассказы (страница 62)
Однако прошел целый час, а ничего нового не происходило. Солнце неторопливо вращалось. Затем его медленно пульсирующий диск деформировался. Сбоку появился гигантский протуберанец, взлетевший, наверное, на миллионы километров.
Хани прильнул к объективу спектроскопического анализатора.
— Реакция Хорка-Кельбика началась! Через несколько секунд.
Закончить он не успел. Несмотря на почти мгновенную настройку светофильтров, мы все были почти ослеплены нестерпимо яркой вспышкой в самом центре Солнца. Когда способность видеть вернулась к нам, весь диск был окутан невероятными фиолетовыми протуберанцами. В течение пары минут Солнце раздувалось, теряло шарообразную форму, словно распадалось на части. Затем последовал сам взрыв. Кипящее огненное море заполнило весь экран ретранслятора № 1, и, разнесенный на атомы, тот прекратил передачу.
— Теперь остается только ждать, — проговорил Хани.
Чудовищный световой поток устремился за нами вдогонку. Но телескоп, установленный на вершине центральной обсерватории, по-прежнему показывал нам Солнце как сверкающую звезду. Ретранслятор № 2 перестал работать еще до того, как раскаленные газы достигли его, расплавленного радиацией. Последнее изображение с Меркурия показало людям гору Теней, резко выделяющуюся на фоне охваченного пламенем неба. Даже с Марса Солнце казалось теперь крупнее и ярче, чем некогда из обсерватории Герукои.
Вскоре нас вызвал Клобор.
— Я вернулся с последней прогулки по Марсу. Уже сейчас на поверхности невыносимо. Лишайники горят. Думаю, теперь мне осталось жить недолго, — закончил он тихо.
На мгновение он исчез, затем снова появился на экране.
— Здесь уже тридцать два градуса! Когда стрелка покажет пятьдесят...
Он положил термометр на стол так, чтобы мы его видели. Стрелка быстро перемещалась. Сорок градусов. сорок пять.
Я почувствовал, как кто-то сунул мне в руку бокал. В подземелье марсианского ретранслятора Клобор поднял свой:
— Друзья, тост Кальра-основателя! Думаю, сейчас он самый подходящий! За прошедшие века, которым я посвятил свою жизнь!
— За настоящее! — хором ответили мы, вставая.
— За вечные дни грядущего!
Мы выпили. Клобор поднес бокал к губам, отпил и рухнул на стол; рука его бессильно свесилась на пол.
Мы продолжали стоять молча. Стрелка термометра перемещалась все быстрее и быстрее. Когда она показала девяносто градусов, ретранслятор перестал работать.
Глава 1. Заговор
Когда Марс испарился, давление немного упало. Наши шансы на выживание выглядели теперь великолепными, и, если не случилось бы ничего непредвиденного, смертельной опасности, казалось, мы уже избежали. Мы решили немного передохнуть, поручив наблюдателям сообщить нам, если будет что-то новое. Ко мне присоединилась Рения, которую все еще беспокоил тот ужасный напор, коему подвергалась земная кора. И действительно, малейший сбой в синхронизации геокосмосов мог вызвать непоправимую катастрофу. Но в данный момент силы были практически уравновешены, расходясь лишь на несколько дин. Захватив с собой легкий приемник-передатчик, на случай, если мы кому-либо понадобимся, мы вышли на улицы города.
Я думал, что уже знаю его «от» и «до», этот подземный город, но сегодня я смотрел на него новыми глазами: нам почти не встречалось прохожих. Все находились в своих квартирах, кабинетах, на заводах, в лабораториях, собравшись группами перед экранами. Пронизанный сверкающими авеню, более узкими улицами, прорезанный огромными садами, ложное небо которых всегда было голубым, за исключением тех часов, когда шел дождь, город простирался на десятки километров. Мы направились к шахте № 702 и спустились на нижний уровень, где находились «джунгли». Там обитали хищники, которые бродили по подземному миру совершенно свободно. Постовые у входа узнали нас и пропустили без вопросов, даже несмотря на то, что мы были вооружены фульгураторами. Обычно проходить в джунгли с оружием воспрещалось: любой, кто отправлялся туда погулять, делал это на свой страх и риск. Но на властителей и верховного координатора это правило не распространялось. На некотором расстоянии от входа мы наткнулись на Хлларка и его трибу. В отличие от обычных слонов, из которых мы спасли лишь необходимых для выживания вида, прибежище в Хури-Хольдэ нашло все стадо параслонов целиком. О том, чтобы оставить этих разумных существ погибать, не могло быть и речи!
Мы взяли легкий катер и на минимальной высоте облетели чащу. Затем опустились на какую-то прогалину. Растянувшись на траве, я случайно растревожил гигантский муравейник. Вокруг нас простиралась полустепь. Иллюзия свежего воздуха была полной. Свет заливал далекие дали. Стены, впрочем, слишком далекие, оставались невидимыми, а верхушки массивных колонн, которые то тут, то там поддерживали свод, также терялись в иррадиации.
Приглушенный рык заставил меня вздрогнуть и потянуться за фульгуратором. К нам приближался громадный лев; его большие желтые глаза смотрели мне прямо в лицо. По развитому выпуклому лбу под рыжей гривой я тотчас же понял, что это один из паральвов, и убрал оружие за пояс. Животное — но было ли это все еще животное? — уселось в трех шагах от нас. Я подошел к нему, провел рукой по жестким волосам, нашел идентификационную пластину: Сирах, 30 Кхар 4605. Имя и место рождения.
— Ты как, Сирах, — сказал я, — в порядке? Или что-то не так?
Он тихо испустил несколько ритмичных полурыков.
— Прости, старина, не знаю твоего языка.
У паральвов и в самом деле был свой язык — самый элементарный, всего с сотню-полторы «слов», обозначавших главным образом конкретные предметы или простые действия. Он подошел ко мне, прикусил подол туники, потянул за него.
— А! Ты хочешь, чтобы мы пошли с тобой? Ну ладно, только не слишком далеко. Нам желательно не отходить от...
Чтобы он понял, я указал на катер.
Сирах был настойчив, и мы последовали за ним. Метров через сто мы напоролись на труп молодого паральва: мех его был обожжен в паре мест — судя по всему, в него стреляли из фульгуратора.
Рения посмотрела на меня: кто мог оказаться столь глупым — столь преступным и глупым, — чтобы убить паральва? Они никогда не нападали на людей, всегда вели себя дружески, и потому время от времени им даже позволяли, к величайшей радости детишек, подниматься в городские сады. К тому же, рождаемость у паральвов — да и всех прочих параживотных — находилась на крайне низком уровне, и потому убийство такового, даже не преднамеренное, каралось у нас очень строго.
Сирах потащил нас дальше. Метрах в десяти от первого мы обнаружили еще одного львенка, также мертвого. Но этого убили из более примитивного оружия: в основании черепа зияла небольшая дыра, должно быть, от цельной пули.
— Клянусь Лама’ком, демоном киристинян, именно с таким оружием фаталисты… Хм, это уже серьезно!
Я отцепил от пояса передатчик и набрал Гелина.
— Говорит Хорк. Номер 44-22-651.
— Говорит Гелин. 44-22-651, подтверждаю. Говорите.
Удостоверившись таким образом, что никто, за исключением одного из членов Совета, не сможет подслушать наш разговор, я ввел его в курс дела.
— Да уж. Ситуация действительно неприятная, если не сказать больше. Я немедленно отправлю к вам отряд полиции…
— ...и кого-нибудь, кто понимает паральвов, если не трудно. Я уверен, что Сираху много чего известно по этому поводу. Что там у вас с этим катаклизмом?
— Ничего нового. Он пока и не думает заканчиваться. Сейчас же возвращайтесь. В джунглях небезопасно...
— Мы вооружены, но уже собираемся обратно. Однако же паралев, похоже, хочет отвести меня чуть дальше. Я все же сперва посмотрю.
— Не думаю, что это будет благоразумно.
— О благоразумии думать уже поздно.
По сей день я благословляю эту нашу неосмотрительность, так как она спасла Землю от опасности, возможно, даже более страшной, чем фаталисты. Сирах провел нас по скалистой теснине к веренице гротов, в которых, теоретически, должны были обитать паральвы. По мере того, как мы приближались к этим пещерам, походка нашего проводника становилась все более и более осторожной.
Припав к земле, он весь напрягся и нырнул в высокую траву. Пригнувшись, мы молча, с оружием наизготове, последовали за ним и вскоре услышали шум голосов. Наш проводник резко остановился и повернул к нему свою умную морду. Я подошел к нему. Метрах в двадцати от нас, прислонившись спиной к огромному валуну, стоял часовой; в руке у него блестела сталь какого-то оружия. Он не смотрел в нашу сторону, так что нам удалось незамеченными спрятаться за густым кустом какого-то травянистого растения. Чувствуя себя, судя по всему, в полной безопасности, караульный сохранял лишь подобие бдительности. Я задумался: как быть? Имелись все шансы на то, что случай и их собственная глупость вывели нас на след заговорщиков-фаталистов, но вполне могло быть и так, пусть это и выглядело маловероятным, что этот парень просто здесь прогуливался, как и мы сами, сумев где-то умыкнуть оружие. Тут он чуть развернулся, и я заметил, что держит он не фульгуратор, а тяжелый пистолет, — подобное оружие у нас было запрещено законом. Я приготовился к битве. Рядом со мной, готовый к прыжку, сжался в комок паралев — усики оттянуты назад, губа приподнята, обнажая огромные клыки, — инстинкт в нем явно брал верх над разумом. Он вздрогнул, когда я успокаивающе провел рукой по его косматой гриве.