Франсис Карсак – Робинзоны космоса. Бегство Земли. Романы. Рассказы (страница 47)
Трах, властитель-координатор, встал и медленно произнес:
— Хорк Акеран, вы были сочтены достойным называться текном. Сейчас вы принесете клятву. Тем не менее, прежде чем вы это сделаете, я хочу в последний раз предупредить вас, что ваше распределение не даст вам никаких преимуществ, ни общественных, ни личных. Подумайте как следует в последний раз. Закон текнов гораздо более суров и требователен, нежели закон триллов, и отныне вам придется ему подчиняться. Из курса специальной истории вы уже знаете, какие ужасные беды обрушились на наших предков, слишком легкомысленно относившихся к науке. Став текном, вы будете нести ответственность перед всем человечеством, нынешним и будущим. Итак, вы решились?
— Да, властитель.
— Хорошо. Произносите клятву!
— Перед памятью тех, кого уже нет с нами, перед всеми ныне живущими, перед теми, кто еще не родился, я, Хорк Акеран, текн, клянусь никогда не разглашать без разрешения Совета властителей никаких научных открытий, которые я могу сделать в своей или в какой-либо иной области. Я клянусь никогда — из гордости ли, из тщеславия ли, из алчности ли, или же по недосмотру, по неосторожности или же по политическим мотивам — не сообщать никому, кроме текнов, ни единого слова, ни единого имени, разглашение которых не будет одобрено Советом властителей. Точно так же я клянусь не разглашать открытий других текнов, и, если, на беду, я нарушу свою клятву, клянусь без возражений принять справедливую кару. Единственным возможным исключением из этого закона станет тот случай, если сообщенные мною сведения смогут спасти человеческую жизнь, но и тогда я всецело отдамся на суд властителей, и только они решат, правильно ли я поступил.
На этом все и закончилось. Я получил серое одеяние текнов и вернулся в университет. Через два года я уже специализировался в астрофизике. После этого еще четыре года мне пришлось работать в лунной обсерватории Теленкор, расположенной в том месте, что вы называете цирком Платона. Наконец, опубликовав в специальных изданиях для текнов несколько статей, которые были сочтены интересными, я попросил перевести меня в астрофизическую обсерваторию Герукои, что на Меркурии, откуда велись наблюдения за Солнцем. Страсть к науке сыграла решающее значение в этой просьбе, но, по правде сказать, не являлась единственной причиной. Моя жизнь студента, а затем и молодого текна, проходила скучно и без приключений. Как и у любого текна, у меня имелся небольшой космомагнетический корабль, способный осуществить перелет с Земли на Луну. То была не привилегия, но необходимость. Таким образом, я возвращался в Хури-Хольдэ довольно-таки часто. Во время одного из таких перелетов я познакомился с прелестной девушкой, Альтией, которая была триллом, актрисой большого театра. На первых порах у нас все шло лучше некуда, но затем она предпочла мне другого, и, чтобы забыть ее поскорее, я и хотел улететь на Меркурий.
В Герукои я провел два года своей жизни. Мы располагали там целым научным городком, раскинувшимся у подножия горы Теней, на терминаторе, на 10 градусе северной широты. Над поверхностью выступали лишь четыре купола с антитермическим покрытием. Два из них находились в зоне вечных сумерек, почти на границе жаркого пояса; два других — в зоне вечной ночи. Субструктуры, напротив, простирались под знойным полушарием, где, то тут, то там, рядом с зеркалами, улавливающими солнечную энергию, высились различные автоматические обсерватории.
На Меркурии постоянно находилось не более трехсот человек, мужчин и женщин, и все они были текнами. Я прибыл туда в день своего двадцатипятилетия. Космолет доставил меня в астропорт темного полушария. Я едва успел разглядеть голую замороженную почву, поблескивавшую в свете прожекторов, прежде чем спустился в подземелье.
Я никогда не забуду свою первую вылазку, случившуюся несколькими днями позднее. Наша небольшая группа выбралась на поверхность через шлюз блока № 4. Нас окружала ледяная ночь. В небе сверкали неподвижные звезды, ослепительный свет Венеры отбрасывал на почву наши тени. Мы сели в некое массивное транспортное средство, специально сконструированное для малых планет со слабым притяжением. За рулем находился Сни, прибывший в Герукои на полгода раньше меня, а впоследствии ставший моим ассистентом.
Мы двинулись к терминатору. По мере нашего к нему приближения сумерки медленно рассеивались. Вершина горы Теней, расположенная у границы темной зоны, сверкала на фоне черного неба, освещенная косыми лучами Солнца и казавшаяся нереальной, словно висящей в пустоте над странно переливающимися тенями, благодаря которым гора и получила это название. Мы проехали мимо блоков № 1 и № 2 и оказались в знойном полушарии. Фильтрующие экраны мгновенно оградили нас от слепящего света. Я услышал, как потрескивает от жара кузов машины.
— Расширение, — пояснил Сни. — Внешняя, антитермическая броня — из подвижных пластин, вот они и ходят туда-сюда.
Наша машина не позволяла углубиться в освещенную зону. Без скафандров или специальных транспортных средств, сберегавших полученную энергию, удаляться более чем на двести метров от терминатора не рекомендовалось. В центре освещенного полушария температура превышала 700 градусов от абсолютного нуля. Я побывал там лишь однажды, воспользовавшись подземным туннелем, когда понадобилось осмотреть главную солнечную энергоцентраль, расположенную в глубине долины. Ее мощные генераторы приводились в движение турбинами, работавшими на перегретом ртутном пару.
В тот раз мы добрались только до 30 градуса долготы. Но впоследствии я часто выходил на поверхность. Крайне сухая почва Меркурия представляет собой сплошное нагромождение глыб, растрескавшихся от резких колебаний еще в те далекие времена, когда планета вращалась вокруг своей собственной оси, — хотя, как знать: может, они растрескались и по другой, не известной мне причине? Иногда передо мной вздымались мрачные голые скалы, порой попадались долины, заполненные тончайшим сыпучим пеплом, в котором можно было утонуть, как в воде. Люди погибали в них, засыпанные неведомой высоты грудами песка. Никакими словами не описать мертвящий ужас этих равнин, над которыми на фоне безумного неба, озаренного заревом Солнца, вздымаются черные вулканы!
В подземных городах жизнь чем-то напоминала ту, которой живут ваши полярные экспедиции. Нас было достаточно много, чтобы вид одних и тех же слишком знакомых лиц не вызывал неприязни; напротив, нас всех, или почти всех, связывала тесная дружба. Нас объединял «меркурианский» дух, как мы говорили, дух, который сохранялся даже после возвращения на Землю, возрождаясь на «дружеских встречах бывших меркурианцев». Все меркурианцы были добровольцами, и лишь немногие просили сократить им обычный срок в три земных года. Большинство рано или поздно снова возвращалось на Меркурий. Некоторые здесь даже родились, например, старина Хорам, единственный человек, который действительно знал всю планету. О ее ледяных или раскаленных пустынях он говорил с безмерной любовью.
Проведя на Меркурии год, я написал служебную записку о солнечных пятнах, которая принесла мне должность директора обсерватории, и назначил Сни своим ассистентом. Это был молчаливый, но не унылый парень, великолепный физик, хотя и не гениальный, но главное — абсолютно надежный. Он был старше меня на год, мы познакомились еще в университете. Я весьма ценил серьезность и солидность его рассуждений, пусть они и не были блестящими. Тогда мне казалось, что этого поста он заслуживал уже благодаря одним лишь этим своим достоинствам, но теперь, смотря со стороны, я задаюсь вопросом: а не сыграл ли определенную роль в моем выборе тот факт, что он был кузеном Альтии? Так или иначе, сожалеть о своем решении мне не пришлось.
Мои исследования вынуждали меня проводить почти все свое время в подземной лаборатории, глубоко под блоком № 3 и чуть поодаль от оного. Я обрабатывал данные об активности Солнца, собираемые семью автоматическими обсерваториями знойного полушария, и под моим начальством, помимо Сни, трудилось еще пять молодых физиков.
Каждые два месяца прибывавший с Земли космолет доставлял оборудование, продукты, которые вносили приятное разнообразие в наше меню, состоявшее в основном из плодов гидропонных теплиц, и последние новости. Близость Солнца мешала использованию электромагнитных волн, а пользоваться волнами Хека, теоретическое существование которых я доказал какое-то время назад в
Я вот уже полгода работал над развитием своей теории о солнечных пятнах, когда вдруг заметил, что, если мои расчеты верны, скоро наступит конец света. Я и сейчас помню, как впал тогда в оцепенение, усомнился в самом себе, раз двадцать перепроверил расчеты — и в конечном счете пришел в ужас! Словно безумный, я выбежал из лаборатории, поднялся на поверхность в освещенном полушарии и уставился на солнце, висевшее низко над горизонтом. Пылавшее в небе, оно было таким, каким всегда его видели люди. И однако же, если я не ошибался, в более или менее отдаленном будущем, лет через сто, через десять, завтра, а может, и через секунду, этот чудовищный шар должен был взорваться, уничтожив огненной волной Меркурий, Землю и всю Солнечную систему!