Франсис Карсак – Неторопливая машина времени (страница 40)

— Вам и не нужно ничего понимать, Фурнье! Для этого у нас есть Комитет. Комитет считает, что мы находимся в состоянии войны, значит, это именно так, а не иначе. И Комитет не обязан уточнять, с каким противником мы воюем.

Фурнье взволнованно перебивает его:

— Мне кажется, я знаю, с каким врагом мы сражаемся. Я знаю, кто наш настоящий противник. Сегодня утром мне попался на глаза осколок зеркала. Я посмотрел в него, и — ЭТО было что-то ужасное — и не узнал себя. Мне стало страшно, невероятно страшно, потому что я понял — враг находятся в нас самих. Это страх, наш страх, которым заражены все мы.

Продолжая говорить, Фурнье нервно переминается с ноги на ногу. Он бледен, словно ему внезапно стало холодно.

Морэн стоит напротив него.

— Хватит, Фурнье, вы просто бредите. У вас и так не слишком блестящая репутация, не стоит ухудшать положение. Если то, что вы тут несете, дойдет до ушей кого-нибудь из этих господ, вам это дорого обойдется.

Предупреждая ответ Фурнье, капитан быстро добавляет, подняв руку:

— Не бойтесь, все останется между нами. Будем считать, что инцидент исчерпан.

Несколько секунд он колеблется, застыв с поднятой рукой, словно изображая скульптуру вождя. Потом подносит руку к глазам и смотрит на часы.

— Пора двигаться дальше. Построиться!

Бойцы занимают привычные места в строю, совершая перемещения, противоположные тем, что были перед рапортом. Сцена напоминает кинофильм, прокручиваемый в обратную сторону.

— Шагом марш!

Движение небольшой колонны возобновляется. Безупречное, неумолимое.

Серое небо похоже на низко нависшую над головами свинцовую плиту. Жара кажется невыносимой.

Морэн ускоряет шаги, чтобы поравняться с Фурнье.

— Фурнье!

— Слушаю, мой капитан!

— Фурнье, мне не хотелось бы, чтобы вы считали меня своим врагом.

— Я никогда так не думал, мой капитан!

— Я просто хотел избавить вас от возможных неприятностей. Серьезных неприятностей.

Морэн замолкает на несколько секунд, потом добавляет, понизив голос:

— Фурнье, есть еще кое-что, что мне хотелось бы сказать вам… Я никогда не смотрюсь в зеркало.

Дорога становится извилистой и начинает заметно подниматься. Через сотню-другую шагов все доберутся до вершины того, что раньше можно было назвать холмом.

Оказавшись первым на гребне, Гейнрих первым замечает ЭТО.

— Скорей сюда, скорей!

Остальные бойцы, столпившись и нарушив строй, останавливаются за его спиной. За гребнем начинается понижение, нечто вроде маленькой долинки, И там, внизу… Что-то хрустально-прозрачное, с голубоватыми отблесками, с аквамариновыми и зеленоватыми переливами. Что-то, дышащее свежестью, подвижное, журчащее и побулькивающее. Они почти забыли, что это такое.

Вода… Ручей…

На берегу ручья — странное сооружение. Старое, нет, невероятно древнее, с провалившейся крышей и потрескавшимися стенами из старых камней, местами гладких и блестящих, а местами покрытых зеленым мхом. Сбоку виднеется большое колесо с выщербленными лопастями. Оно медленно вращается, окруженное нимбом светящихся пылинок воды. Срывающиеся с него капли создают нежный звуковой фон, к которому примешивается негромкое поскрипывание колеса и журчание воды между камней.

Это островок тишины и покоя, покоя неподдельного, материализующегося в свежести влаги, в медленном вращении колеса, в зеленоватых бликах воды.

На самом дне долинки — что-то зеленое, завораживающе колеблющееся под легкими порывами ветерка. Это похоже на шкуру животного, на шерсть, встающую дыбом под ласкающей ее рукой.

Люди застыли, оцепенев в потоках безжалостного света.

— Трава… — тихо шепчет Фурнье. — Трава, трава… — Он повторяет это слово, как заклинание, как припев к одной из этих милых бессмысленных песенок, которые напевают для самих себя маленькие дети, увлекшиеся игрой. Морэн первым приходит в себя, с усилием отбрасывая опасное наваждение, в конце концов, он ведь командир.

— Это ловушка, — произносит он хриплым голосом. — Мы уже осмотрели этот сектор, буквально исползали каждый квадратный метр, и ничего не нашли. Ничего подобного здесь не было, совершенно ничего.

Он с тревогой смотрит на Фурнье. Тот, словно завороженный, уставился на воду, на зелень и ничего не слышит. Он далеко отсюда, он очутился в километрах и годах отсюда, во сне о вновь обретенных детстве и мире.

…Свежесть воды… Набрать в пригоршни свежей прохладной воды и выпить ее, как из ковшика…

…Свежесть травы… Погладить траву рукой, как гладят большого пушистого кота, ласково мурлыкающего рядом с вами…

Голос Морэна резко выдергивает его из мира видений.

— Приготовить огнеметы!

— Нет! — спокойно говорит Фурнье.

И прежде, чем кто-либо успевает шевельнуть пальцем, он выходит из строя и бежит вниз по склону. Он скатывается в долинку. Еще несколько шагов, и он будет среди…

— Фурнье!

Капитан, сопровождаемый остальными бойцами, устремляется вслед за беглецом. Но Фурнье уже упал на колени в траву; он уже растягивается на животе. Он ласкает траву, словно волосы любимой женщины, он играет с ней, как котенок с клубком шерсти.

— Фурнье! — задыхаясь, бросает капитан. — Вставайте! Это же ловушка!

— Мне наплевать на это — отвечает Фурнье. — Мне это глубоко безразлично!

Он приподнимается. В его волосах застряли травинки.

— Вернитесь, Фурнье! Вы же понимаете, что это ловушка! Это ловушка, которую они подстроили!

Его нужно убедить во что бы то ни стало, потому что для него, Морэна, это несомненно ловушка.

— Я не знаю, существуют ли они на самом деле! Но эта трава… Я точно знаю, что она существует. Я могу потрогать ее, понюхать…

Фурнье встает, подходит к ручью. Набрав воды в пригоршни, он жадно пьет ее.

— И эта вода… Я же могу почувствовать ее прохладу в моих ладонях, во рту…

Голос капитана становится громче, в нем слышатся угрожающие нотки.

— В последний раз приказываю, Фурнье! Вернитесь!

— Ни за что!

— Фурнье, это приказ!

Фурнье спокойно поворачивается спиной к капитану и направляется К мельнице.

Он не должен идти туда. Не должен! Но как помешать ему? Морэн понимает: ничто в мире сейчас не сможет остановить его. Сейчас, когда он уже попробовал этого. Морэн ощущает, как в нем быстро нарастает невероятное напряжение.

И все же, у него есть выход. Он достает из кобуры револьвер — просто для того, чтобы припугнуть его. Чтобы заставить вернуться. Хотя он и сам не очень-то верит, что угроза подействует.

— Еще один шаг, Фурнье, и я стреляю.

Все вокруг застыло в тишине и неподвижности.

Нет, ручеек все еще журчит среди камней. Замшелое колесо поскрипывает, медленно поворачиваясь. Трава топорщится, словно шерсть ласкового зверя.

Морэн смотрит на своих людей и видит в их глазах блики неуверенности. Это ему очень не нравится. Может быть, это зависть, животное желание овладеть всем, чем сейчас наслаждается там, среди зелени, Фурнье.

«Ну сделай же так, чтобы он послушался меня, умоляю тебя», — думает Морэн, не представляя, к кому он обращается. Он слышит голос Фурнье:

— Что ж, стреляйте! Да стреляйте же!

Поздно пытаться изменить что-нибудь.

Фурнье оборачивается. Он с вызовом смотрит на капитана. Морэн нажимает на курок.