Франсис Карсак – Неторопливая машина времени (страница 12)
Нужно ли ей, чтобы он был Путешественником?
Он внимательно следит за ней, произнося фразу:
— Нет, я отказался от Путешествия, когда был еще стажером.
Она потрясена, разочарована или удовлетворена? Когда она снова поднимает глаза, ее лицо не выражает ничего, кроме внимания:
— Почему?
Этот вопрос немного раздражает Эгона. Он был задан так, словно она имеет право на ответ, словно она имеет права на него. Потом он признает, заставляя себя отнестись к ситуации с иронией, что оказался в ловушке своей собственной стратегии: он говорил ей о себе, чтобы вызвать ее на ответную откровенность, в то время, как она ничего не требовала от него. А теперь она просит его продолжать рассказ. Должен ли он будет рассказать о Талите? Но разве можно не рассказать ей о Талите?
Что ж, он расскажет, но не станет упоминать ее имя. Меланэ и так трудно, ей ни к чему этот дополнительный груз.
— Потому что я должен был ожидать другого Путешественника. Точнее, Путешественницу. Если бы я отправился путешествовать, я потерял бы всякую надежду когда-либо увидеть ее.
Лицо Меланэ превращается в обычную, лишенную выражения маску. Может быть, она ревнует? С раздражением, иронией и покорностью Эгон признает вероятность такого предположения — это банально, но неизбежно. Одновременно с сочувствием приходит тревога. Его ожидает лавирование и хлопоты, чтобы избавиться от нее, отучить ее от себя. Он привык к подобным ситуациям, случавшимся уже не однажды. Пожалуй, даже довольно часто. И разве то, что эта ученица хотя бы по имени является Талитой, не привносит некоторую пикантность в их отношения?
Внезапно его удивляет, что он относится к происходящему с иронией. Он чувствует, что она неестественна, но пока не пытается разобраться, что скрывается за ней. Сейчас гораздо важнее разобраться с Меланэ.
— Но вы ведь собирались путешествовать. Вы даже подверглись операциям.
— И я прошел все этапы тренировки. Но когда я оказался в капсуле… — Стоит ли говорить ей, что он в конце концов нажал кнопку, и машина усыпила его, простерилизовала, заморозила… И что после всего этого он пришел в себя в том же месте, в той же капсуле? Нет. Если Меланэ тоже придется испытать нечто подобное, ничто не должно сгладить шок. Он решает сказать: «Я понял, что в действительности не хотел отправляться в Путешествие», задавая себе в то же время вопрос, насколько точно эти слова отражают то, что ему довелось пережить. Открыв капсулу, он увидел Тенадена, и они выяснили с помощью контрольных приборов, что Эгон ни на секунду не покидал капсулу. Прежде всего, он подумал, что Мост не сработал, поскольку он отказался отправить его в другую вселенную. Это обычная реакция стажеров, несмотря на постоянные напоминания наставников. Ему потребовалось время, чтобы свыкнуться с забытой истиной: Путешественника отправляет в Путешествие не Мост, а его собственное сознание; Мост
Да, ему потребовалось немало времени, чтобы понять этот вывод и принять его.
Нет, вот что он скажет: «Я понял, что в действительности я не хотел отправляться в Путешествие». Это будет то, что нужно.
Она внимательно смотрит на него и негромко говорит:
— Но почему перед этим вы хотели отправиться в Путешествие?
Как отделить воспоминание от того, как он сам себе объяснял случившееся? Кроме того, он должен думать о том, что Меланэ услышит — что она хочет услышать.
— Я пришел в Центр для того, чтобы не расставаться с моей Путешественницей. До самого последнего момента я был уверен, что она не решится уйти, что она не сможет бросить меня. — Он сдерживает ироничную усмешку, которую Меланэ вряд ли способна понять, и продолжает:
— Я начал тренироваться, чтобы произвести на нее впечатление. Мне сейчас кажется, что это был своего рода шантаж. Я хотел сказать ей: видишь, если ты уйдешь, то я тоже уйду, и ты никогда, никогда не сможешь встретиться со мной. Но она все-таки ушла. Хотя и сказала мне, что вернется. Она знала, что я не уйду, что бы я там не говорил. Я продолжал тренировки из чистого упрямства, как мне теперь кажется. А также из боязни, что мне придется ждать неизвестно сколько лет без малейшей надежды, что она действительно вернется… И еще из стыда, потому что в действительности мне совсем не хотелось уходить. То, что она была настоящей путешественницей, вызывало у меня восхищение. Если бы я тоже ушел, то во время путешествия смог бы поддерживать с ней своего рода призрачный контакт… Конечно, все это так противоречиво…
Он замолчал, осознав свою ошибку: решив ответить ей как можно более искренне, он быстро понял, что Меланэ его не понимает. Конечно, она пыталась; она пыталась провести параллель с тем, что пришлось пережить ей самой, но теперь иллюзия сходства оборвалась, и она должна отдавать себе отчет в этом. Отдает ли она себе отчет в том, что на пути к себе самой она должна будет проделать более короткий путь, чем выпало на его долю? Когда она стояла перед выбором, она не нажала на кнопку пуска. Но она действительно хочет уйти. Хотя, возможно, сама еще не понимает этого.
Внезапно Эгон почувствовал глубокое уныние. Зачем он пытается помочь этому ребенку? Во имя какого опыта, какой мудрости? Ему сорок девять, ей девятнадцать. Ничего себе! Что он в действительности знает о ней, в чем он может быть уверен? Эти сложные схемы, которые он построил, основываясь на ее скупых рассказах, эти интерпретации, эта его честность, которой он так гордится… А вдруг все это пустое, сооружение, воздвигнутое на вымысле, тогда как правда находится где-то далеко отсюда и отступает все дальше и дальше, и он ее никогда не узнает?
Он хотел бы поделиться своей неуверенностью с Меланэ и даже начинает фразу: «Я не знаю…». Он слышит свой голос, неуверенный тон, словно взывающий к прощению. Он видит, как лицо девушки твердеет: на нем словно тени быстро сменяются опасение, затем отрицание. Она ждет от него отнюдь не признания в слабости, эта хрупкая, эта безжалостная Меланэ. Он берет себя в руки. Теперь он снова контролирует свой голос, когда продолжает: «… да, я не знаю точно, но если я так никогда и не ушел, то только потому, что решил остаться».
И он снова опускает руку в струи фонтана в ожидании следующего вопроса.
Снова наступает зима, синева неба режет глаза, и на ее фоне с новым совершенством, почти с жестокостью, вырисовываются белоснежные вершины. Иногда небо становится черным, серым, белым, и пейзаж исчезает, стертый нагрянувшей метелью. Большинство стажеров, принятых в Центр этой осенью, начинает техническую подготовку; те, кто пришел прошлой осенью и подвергся операциям, продолжают с большим или меньшим успехом овладевать своими обострившимися чувствами. Меланэ настолько успешно проходит этот этап, что ей пора думать о тренировке абсолютной памяти.
Однажды вечером Тенаден сообщает об этом Эгону, и Эгон ожидает, что девушка навестит его. Разумеется, именно таким образом она и поступает, но раньше, чем можно было ожидать — она приходит в тот же самый вечер. Она останавливается перед ним в укромном уголке общего зала, где он устроился с книгой. Он поднимает глаза на нее, улыбается и жестом предлагает сесть. Меланэ садится напротив него.
Вероятны два сценария ее поведения: или она будет долго молчать, или она заговорит о чем-нибудь постороннем. И в том, и в другом случае из нее придется буквально вытаскивать то, ради чего она пришла. Эгон в определенной степени одобряет подобную сдержанность; она, возможно, избавит его от худшего — от бесконечных излияний в будущем, когда Меланэ неизбежно придет к эмоциональному этапу их отношений. С другой стороны, его утомляет необходимость постоянно решать загадки, то и дело рисковать, постоянно находиться начеку; так трудно иногда поддерживать равновесие между сочувствием, желанием помочь, реальной привязанностью и таящимися где-то в глубине горькими воспоминаниями. Но что делать — все наставники в тот или иной момент испытывают эти чувства по отношению к своим ученикам.
Меланэ долго сидит молча (способность предвидеть иногда кажется утомительной…), и Эгон решает несколько ускорить предварительную фазу, хотя и не хочет слишком явно оказывать на нее давление.
— Значит, ты должна начать тренировку абсолютной памяти?
— Я начинаю завтра утром, — говорит она тоном, означающим, что проблема не в этом; Эгон некоторое время чувствует растерянность. Его одолевает странная смесь иронии по отношению к самому себе и нечто вроде благодарности за испытанное удивление. В конце концов, Меланэ сама принимает решения, и она не слишком предсказуема. Он с нежностью смотрит на нее, с нежностью, со смирением и с уважением: она напомнила ему правило, которое каждый наставник должен непрерывно повторять: только стажеры решают, что им делать, и весь опыт и знания учителей нужны лишь для того, чтобы облегчить им выбор. Он закрывает книгу и ждет продолжения. Может быть, она собирается еще раз удивить его сегодня, оставив за собой инициативу?
Девушка смотрит на общий зал с тем старательно подчеркнутым нейтральным выражением, к которому он давно привык и которое означает, что она столкнулась с серьезной проблемой. Он пробегает взглядом по контурам ее лица, в сотый раз удивляясь, насколько эти черты, уже ставшие для него привычными, не похожи на черты его Талиты. Менее четкие, разумеется, своего рода набросок на коже, еще лишенной настоящих морщин, отражающих черты натуры. Но это те же густые брови, красиво выгибающиеся над миндалевидными глазами с легкими тенями под ними, нос с горбинкой, экзотические скулы, губы, одновременно тонкие и чувственные. И эти три таких разных лица: спереди широкое, словно у ребенка благодаря круглым щекам; в профиль четкое, массивное, немного грубоватое из-за резкого рисунка носа и подбородка; в три четверти странно мечтательное, нежное, беззащитное. Но может ли она быть Талитой? Нет, вряд ли. Может быть, ее дальней родственницей.