Франсис Карсак – Львы Эльдорадо (страница 70)

Дневник Джека Торренса

3 июля 2403 г.

Утром Пьер и Джон крупно повздорили.

Предмет: туземные работники, которые, как и вчера, этим утром тоже отсутствуют. Джон хотел пойти за ними и привести пинками, Пьер, разумеется, был против. Джон упорствовал, и Пьеру пришлось пригрозить отправкой доклада в Бюро межзвездных дел, где у него немалый вес.

Затем мы говорили о предостережении, переданном С’гами. Пьер категоричен: речь на самом деле идет о ледяном ветре, хотя он и не больше меня понимает, что это означает. Возможно, некое еще не известное нам метеорологическое явление, но это не объясняет ни того, почему наш друг посоветовал, чтобы мы не выходили во время этого ветра, ни аллюзию на какого-то бога.

Перед тем как отправиться на рудник, я позавтракал с Мэри. Милая Мэри! И как только так вышло, что она дочь такого грубияна, как Джон?

19 часов. Днем я подвернул левую ногу. Более нелепого несчастного случая и не придумаешь — просто неудачно спрыгнул в траншею. А в аптечке больше нет ни венецила-3, ни хотя бы новокаина. Придется ждать прибытия грузового корабля, прилетающего через дня два-три, так как у Пьера тоже уже ничего не осталось. Ну да ладно, наши предки терпели боль, вот и я как-нибудь перетерплю, но мы к этому не привычны! Нога жуть как болит!

Дневник Пьера Беллера

З июля 2403 г.

Из каньона Ро, в котором я провел весь день, освобождая от породы кости ралиндийских динозавров, я вернулся уже поздно вечером. Поужинал, как обычно, в столовой при руднике. Джон тоже там был, сидел с недовольным видом. Этот парень, во всем прочем довольно-таки умный, да и добрый, несмотря на все его буйство, в том, что касается отношений с туземцами, отстал на несколько столетий. Он, вероятно, полагает, что природа создала их для того, чтобы они работали как китайские кули на «Межзвездные рудники»!

Видел и Джека с перевязанной лодыжкой: болезненный вывих, а в моей аптечке, как и в его, — шаром покати. Мы с ним поболтали о том о сем, впрочем, он говорил главным образом о Мэри. Он в нее влюблен как дурак, и я его понимаю. Если бы у меня не было тебя, Ирэн, тебя и наших детей, думаю, я бы тоже... Очевидно, он ей небезразличен, и все это, судя по всему, кончится свадьбой, хочет Джон этого или же нет. Мэри — девушка мягкая, но с характером, и если она любит Джека, то выйдет за него наперекор всей Вселенной, если так будет нужно.

Я просмотрел мои старые записи, но каких-либо упоминаний о боге, который приходит с ветром, не обнаружил. Впрочем, с моей стороны было бы наивно полагать, что я достаточно далеко продвинулся в понимании религии моих друзей гюйсов! Я даже не смог войти ни в одну из их пещер, включая те, которые, как мне известно, служат всего лишь складами. Меня рады видеть на охоте, в деревне, но и только.

Между тем, несколько минут назад я связался по радио с Джеком, снова посоветовав ему не отменять распоряжения: ночью никому не выходить. Я слышу, как где-то сзади ворчит Джон: «Стало быть, вы тоже верите во весь этот туземный вздор?»

Где-то на юге уже поднимается легкий ветер. Теплый ветер. Уже полдесятого, а перед тем как отправиться спать, мне еще нужно привести в порядок свои записи. Спокойной ночи, Ирэн.

С’гами

Ритуальный пир окончен, мы спели священные гимны и в огромной пещере, освещенной факелами и масляными светильниками, станцевали танец бога. Приближается час выбора, и мы идем в первую пещеру, где нас ждут девушки, расположившиеся кольцом вокруг Руки судьбы. И я боюсь! Бог не может не знать, что Маэми — самая красивая и самая нежная. Я боюсь, что он выберет именно ее. Но я — эгоист, ибо, что может значить жизнь жены скромного охотника по сравнению с жизнью супруги бога? Ведь это такая честь для ее семьи, и даже для меня самого!

Мы находимся в зале судьбы, все взрослые члены клана и некоторые важные люди из числа паломников. Жрецы развернули Руку и проверили ее завесу. Теперь мы ждем только сигнал дозорного, который один остался снаружи, чтобы объявить о прибытии дыхания бога. Я смотрю на Маэми, она бледна и молчалива — как, впрочем, и все ее подруги, — подавлена возможным величием ее судьбы, но в какой-то миг наши взгляды встретились, и она мне улыбнулась. Теперь ее губы слегка шевелятся, она молится, но вот только чего она просит — чтобы ее избрали или чтобы оставили со мной?

Нохиа света! Поднялся жаркий ветер. Здесь, в пещере, за стеной, в которой оставлено только узкое отверстие для прохода дозорного и Избранной, мы его не чувствуем. Мы ждем, стоя в колеблющемся свете факелов, которые держат старейшины. Вверху, на площадке, стоит Огар-неофит, готовый открыть окошко в скале и впустить дыхание бога.

Ауто света! Прохладный ветер! Все напряжены, затаили дыхание. Бог идет к нам! Броами света! Приближается ледяной ветер. Орбло, верховный жрец, отдает приказ. Деревянное окошко открывается, и холодное дыхание Бога проникает в пещеру и ударяет в завесу. Рука судьбы поворачивается на своей хорошо смазанной оси. Окошко снова закрывается, завеса падает, и Рука судьбы поворачивается на конце деревянного рычага; вытянутый палец поочередно указывает на девушек. Одни едва сдерживают смех, другие дрожат. Рычаг поворачивается все медленнее и медленнее. О великий Ками, бог охоты, не оставь своего слугу, сделай так, чтобы палец не указал на Маэми! Он сейчас остановится, не дойдя до нее, укажет, на Валу-гордячку, он сейчас... Палец указывает на Маэми, она избрана!

Она проходит мимо меня, прямая как палка, взгляд ее устремлен вдаль; на ней шуба из меха божума, в которую ее только что облачили жрецы.

Перед тем как войти в пролом, она поворачивается, машет мне рукой на прощание и исчезает в ночи. Все кончено, укладываются последние камни, закрывая проход. Все кончено!

Мне следовало бы преисполниться радости и гордости, но я ощущаю смертельную грусть. Я никогда уже больше не увижу Маэми!

Джек

Приближается полночь, и в лагере техников все огни погашены, но окно Мэри и окно ее отца еще освещены.

Я лежу, растянувшись на шезлонге, в северной галерее. Туземная деревня погрузилась во мрак еще с наступления сумерек; темно там и сейчас. На площади в этот вечер — ни единого огонька. Должно быть, они все находятся в глубине своих пещер из-за какой-то священной церемонии, в одной из тех пещер, куда даже Пьеру не удалось проникнуть. Где-то на юге поднялся ветер, вовсе не ледяной, и он становится все более и более неистовым. Песок скребет по металлу крыш и стен, но здесь, на северной стороне, я в безопасности. Из-за вывиха мне по-прежнему больно ступать на землю. Нужно уже идти спать, тем более что и ветер становится прохладным, температура падает. Неужели это и есть ледяной ветер С’гами?

Теперь уже очень холодно, ветер жестокий и бесспорно ледяной. Слышен грохот, идущий от ангара, вероятно, это оторвавшийся кусок жести, который вибрирует, подражая грому. И — я смотрю на часы, чтобы удостовериться, что я не ошибаюсь — хотя сейчас только двадцать минут первого ночи, мне кажется, что небо стало светлее, чем было только что, светлее, чем при нормальном освещении, создаваемом красной луной Ганэ. Она сейчас высоко-высоко, почти что в зените. Я поднимаюсь, прыгая на одной ноге, огибаю угол и перебираюсь на западную галерею, где меня тут же едва не сбивают с ног колючий песок и леденящая снежная буря. Разинув рот, я так и замираю на месте! Там, на юге, стоит день! Можно даже различить белые облака на голубом небе, или, скорее, в треугольнике голубого неба, в то время как повсюду в других местах стоит ночь, в которой сияют Ганэ и три внешние планеты, Гам, Ва и Минами. Впрочем, их я едва вижу: они теряются в сиянии луны, которая вот-вот заслонит их.

Позади меня раздается шум шагов; я скачком поворачиваюсь, позабыв о ноге, и вскрикиваю от боли. Это Джон, и я молча указываю рукой на юг.

— Странный феномен, — говорит он. — Нашему ученейшему другу Пьеру Беллеру придется сильно постараться, чтобы его объяснить. Но в данный момент мне нужно закрепить этот чертов кусок жести, который всех перебудит.

— А не лучше ли будет подождать наступления дня? Ледяной ветер, предсказанный С’гами, уже тут, и, быть может, выходить опасно...

— Глупости! Да, ветер есть, этого нельзя отрицать. Что касается бога, то я поверю в него, когда его увижу, да и потом, у меня есть револьвер!

Он сбегает по лестнице и исчезает. Я жду, не в состоянии сделать что-либо другое из-за моей поврежденной ноги. Ко мне присоединяется Мэри, облокачивается на балюстраду.

— Где отец?

— Пошел закрепить кусок жести, который...

О! Этот крик, этот ужасный крик, два выстрела, еще один крик, резко оборвавшийся! Мэри стоит на нижней ступени лестницы, глухая к моим призывам, я спешу, падаю, чуть не убиваюсь о поручень. Другой крик, пронзительный женский крик, за которым следует что-то вроде не совсем отчетливого бульканья, — и тишина. Мэри! Мэри! Я ползу, прыгаю на одной ноге, потом бегу, совершенно забыв о боли, добираюсь до участка, где находятся ангары, спотыкаюсь о темную массу. Это Джон, голова его наполовину оторвана. Мэри! Мэри! Никакого ответа. И тогда я изо всех сил дергаю за веревку сирены.

Пьер

Не думаю, что прошло больше тридцати или сорока секунд между моментом, когда я услышал сирену, и тем, когда я оказался за рычагами управления моего аэриона, кинув рядом с собой винтовку и фульгуратор. Я только что закончил приводить в порядок свои записи и уже собирался ложиться. Сирена посреди ночи может означать лишь сигнал тревоги или какую-нибудь катастрофу. Не думаю, что это нападение, хотя мне и кажется, что чуть раньше я слышал выстрелы. Ветер сильный и ледяной, как и предсказывал С’гами, а на юге, примерно в шести километрах от нас, прямо над тем местом, где была обнаружена серия Таро, виден странный треугольник света и голубого неба!