Франсис Карко – Горестная история о Франсуа Вийоне (страница 29)
Тем не менее в тот январский день, в день возвращения, Франсуа первым делом отправился к Марте, чтобы поблагодарить ее за хлопоты, но она не сразу узнала его. Он так разительно изменился, что она была просто потрясена, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы заговорить с ним и попросить прощения.
— Пустяки! — с притворным безразличием ответил ей Вийон. — Да, я много претерпел, но теперь благодаря вам вернулся.
— Мне весьма помог Робер д’Эстутвиль, — сообщила Марта. — Вы ведь знаете, в сущности, он очень добрый человек.
— Знаю. Это ведь он спас мою голову.
— Бедный Франсуа!
— Это как посмотреть.
— Ох, я предпочла бы не слышать от вас таких слов! — возразила Марта.
— А как Перне де ла Барр?
— У него все хорошо.
Они молча посмотрели друг на друга, не решаясь упомянуть третью особу, то есть Катрину. Но когда Вийон уже откланивался, Марта вполголоса промолвила:
— Она очень несчастна.
— Я был бы рад, если бы это несчастье ее постигло гораздо раньше, — парировал Франсуа.
— Она пустилась во все тяжкие, совершает чудовищные безумства, и теперь ее нигде не принимают. После смерти Сермуаза она постоянно меняет любовников и вряд ли способна сказать точно, сколько их у нее было.
Франсуа чуть побледнел, и, когда он произнес ничего не значащую фразу, голос у него был хриплый:
— Даже так?
— Да, но хуже всего, что она берет за это деньги. Нет, не случись этой прискорбной ссоры…
— Но Сермуаз сам затеял ее.
— Да, я знаю, — кивнула Марта.
И тогда Франсуа взглянул на нее и сказал:
— Я ничуть не раскаиваюсь.
И поскольку Марта, встревоженная интонацией, с какой он это произнес, не отрываясь, смотрела на него, он с вызовом прочел стихи — свой вопль отчаяния, свою жалобу:
— О! — с упреком воскликнула Марта.
Но Франсуа продолжал:
— И куда же скрыться? — рассеянно поинтересовалась девушка.
Но Франсуа, не отвечал, намереваясь читать дальше.
— Нет, нет. Куда вы хотели бы скрыться? — настаивала она. — Почему вы не желаете сказать?
— Возле вас, — ответил Вийон. — Но, увы, это невозможно.
Марта осеклась.
— Простите меня, — с горечью промолвил Франсуа. — Я потерял голову.
— А я, — пробормотала Марта после долгой паузы, во время которой она не сводила глаз с поэта, — не должна была бы вас слушать.
Укоризненно покачав головой, Марта прошла в угол комнаты и уселась в кресло, а Франсуа, поклонившись, вышел.
Франсуа торопливым шагом шел по улице и корил себя за то, что сделал это признание, не смог удержаться от него; он обзывал себя глупцом: стоптанные башмаки, дырявая потрепанная одежда усугубляли его жалкий вид, так что он выбрал не самый подходящий день для объяснений с Мартой. Он был зол на себя за совершенную глупость, но в то же время злился и на Марту. Да окажись на ее месте Катрина, она и то не выказала бы такой холодности. Он был искренне убежден в этом или, во всяком случае, пытался себя убедить. Впрочем, Катрина никогда не была особо ласкова с Франсуа, однако поэт, чьи мысли в этот миг она занимала все больше и больше, стал приписывать ей чувства, каких не нашел в Марте, и испытывал жесточайшее разочарование.
Но тут на улице Сен-Жак недалеко от «Мулицы» Франсуа увидел Ренье де Монтиньи.
— Ренье! — окликнул он его жалобным голосом. — Ты все еще сердишься на меня?
Ренье раскрыл объятия, и Франсуа бросился к нему и крепко обнял своего самого старого и лучшего друга.
— Колен рассказал мне, что с тобой приключилось, — сообщил Ренье.
— Видно, так суждено было, — заметил Франсуа.
— Это уж точно, — согласился Ренье. — Много нас таких, что попадают в подобные переделки, и тут уж ничего не поделаешь.
— Но я не жалуюсь, — сказал Франсуа. — А без Колена я пропал бы. Благодаря ему я стал мужчиной.
— А мне пришлось дойти до Дижона, чтобы понять, что к чему в этой жизни, — насмешливо бросил Ренье, и внезапно его лицо омрачилось.
— Ты сожалеешь об этом?
— Да все идет как-то не так, — ответил Ренье. — Вот когда я был там и жил у Жако де ла Мера с «ракушечниками», все шло лучше некуда. Знал бы ты, Франсуа, что за человек этот Жако. Он содержит бордель, и стражники даже в мыслях не держат, будто он зарабатывает деньги на чем-то еще. А он зарабатывает, и еще как! Отовсюду все, кто хочет продать краденых лошадей, ткани, серебряную посуду — да что угодно, — обращаются к нему.
— И лошадей тоже?
— Конечно. У этого барыги со сбытом не бывает никаких затруднений. У него есть покупатели на все, причем за хорошую цену, и ни разу не бывало, чтобы он обманул или возникли какие-нибудь неприятности. Все по-честному. Ты привозишь ему товар, он поселяет тебя у себя в бардаке, и ты живешь там, пока он не вручит тебе твои башли.
Ренье взял Вийона под руку и повел его к мосту.
— Ну а кроме того, — продолжал Ренье, — почти во всех городах, и в Париже тоже, есть свои барыги, и ты можешь пойти к ним и свести знакомство. Кристоф Тюржис, Леклерк, Жак Легран. Тебе знакомы эти имена?
— Никогда не слышал.
— Ну и отлично. Между прочим, — словно бы вспомнил Ренье, — Жак Легран задорого купил у меня большую дароносицу и два серебряных кувшинчика, которые мне позарез нужно было сбыть с рук. Он оказал мне большую услугу.
— Так чего ж ты тогда недоволен?
— Это совсем другое дело, — буркнул Ренье.
— Какое?
Ренье, похоже, задумался, потом встряхнул головой, испытующе глянул на Франсуа и протянул ему руку.
— Пока! — бросил он. — Быть может, Колен все тебе расскажет. Я не могу говорить. Ты знаешь, где его найти?
— Да, мне сказали.
— Вот и отлично. Загляни к нему в ближайшие дни.
И он расстался с Франсуа, так как ему нужно было на другой берег реки, а Вийон в задумчивости побрел к церкви святого Бенедикта.
Встреча с Ренье де Монтиньи подбодрила его, теперь визит к Марте казался ему страшно далеким, так что, отворив дверь дома своего добрейшего дядюшки и войдя в столовую, он весьма бодро возвестил:
— Приветствую! Это я.
Югетта, которая накрывала на стол, ахнула:
— Мэтр Франсуа!