Франсис Карко – Горестная история о Франсуа Вийоне (страница 23)

— Вы так считаете?

— Да, именно так, — подтвердил священник. — Дабы восславить толстуху Марго, которая содержит заведение неподалеку отсюда, этот ее галантный кавалер, — и он указал на Франсуа, — не упустил ничего.

Франсуа улыбнулся.

— Перестаньте смеяться! — гневно бросил ему священник.

— Сермуаз! — укоризненно произнесла Катрина.

— Оставьте! — с раздраженным видом ответил он ей. — Это ваша вина, вы льстите ему, чтобы он насмехался надо мной. Вас это забавляет. Ну что ж, я знаю, что мне нужно сделать. Прощайте!

— Всего доброго, — кивнул ему Франсуа. — Вы вправду уходите?

— Мы еще увидимся! — бросил ему Сермуаз, резко повернулся и удалился.

Его раздражение и внезапный уход изрядно развеселили друзей Катрины, не говоря уже о Франсуа; он чувствовал себя победителем и торжествовал.

— У этого священника дурной характер, — заметил он. — Кто бы мог подумать, что он так разозлится? Ей-богу, он глуп.

Гордый своим успехом, Франсуа уже был уверен, что обрел право на Катрину, но та внезапно взяла под руку одного из молодых людей и попросила:

— Робер, пожалуйста, проводите меня к игрокам в мяч.

Я хочу вблизи посмотреть на их игру, а потом мы с вами пройдемся по реке.

Франсуа побрел за ними. Видя, как непринужденно Катрина опирается на руку его соперника, он внутренне кипел. Может, она это делает нарочно, чтобы подразнить его? Вийон ненавидел ее. Он страдал. У него возникло желание, ни с кем не попрощавшись, бежать как можно дальше от этой женщины, которая испытывала злое наслаждения, показывая ему, что он ничего для нее не значит, и смеялась вздору, который нес Робер, притворялась, будто обмирает от страха, жеманилась, вскрикивала.

Внезапно остановившись, Франсуа какое-то мгновение стоял в раздумье, потом повернулся и, понурив голову, медленно пошел обратно.

А вокруг на травке обнимались парочки. Девицы улыбались кавалерам, строили глазки в надежде подцепить кого-нибудь. В прозрачном воздухе слышались удары бит по мячу, а иногда и совершенно явственный свист пущенной лучником стрелы. На лугу ворковали голуби, они ходили парами, а потом вдруг взлетали, механически взмахивая крыльями. Сена сверкала, как зеркало. Продавцы пышек и вафель зазывали покупателей, а солнце, уже склоняющееся к закату, заливало медно-багряным светом прогуливающихся людей, башни собора Нотр-Дам, стены и крыши домов, окрашивая вечер в красноватые цвета.

— Антуан был прав, — со страдальческой улыбкой пробормотал Франсуа, — и вот я наказан за то, что не поверил ему. Но мог ли я думать, что меня ждет такое коварство?

Дойдя до монастыря, школяр вопреки себе обернулся и стал высматривать Катрину в толпе; он обнаружил ее сидящую между двумя молодыми людьми. Глаза Франсуа затуманились. Он повернул налево и скоро оказался перед заведением толстухи Марго.

— Значит, все-таки вернулся? — воскликнул Антуан, вышедший подышать свежим воздухом.

Франсуа молча кивнул.

— Так заходи! — пригласил кабатчик.

Он кликнул Марго, и она бросилась к поэту и заключила его в объятия.

— Чего ты хочешь? — спросил Франсуа.

— Ничего, — ответила Марго. — Садись. Ну что ты стоишь? Сядь! Узнаешь знакомые места?

Франсуа кивнул и пробормотал:

— Я совершил ошибку. Не надо мне было бросать тебя.

Осмотревшись и увидев Колетту и Жаннетон, которые, сидя за столом, попивали вино, Франсуа сдержанно поздоровался с ними и вполголоса спросил у Марго про Колена.

— Его сейчас нет в Париже, — сообщила Марго.

— А Ренье?

— Ренье? Он приходит почти каждый вечер.

— Это хорошо, — промолвил Франсуа. — Он, по крайней мере, знает, чего хочет, тогда как я…

Винный запах, доносящийся из погреба, куда спустился Антуан, похоже, привел его в себя. Франсуа взглянул на Марго, зевнул, потер лоб ладонью, вздохнул и пробормотал, словно внезапно пробудясь от долгого, тяжелого сна:

— Я чувствую себя гораздо лучше. Смотри-ка, я прямо ожил. Все хорошо, все на своем месте, и ты, Марго, рядом со мной, как когда-то…

Он испытывал странное чувство. И сама эта зала, и девки, сидящие за столом, его бывшая любовница, Антуан постепенно вызвали из памяти воспоминания, которые, как казалось ему, давно уже забыты. От внезапно нахлынувшего волнения на глаза у него навернулись слезы. Однако Франсуа удалось овладеть собой, а тут как раз Антуан поставил на стол кувшин со знаменитым анжуйским, и школяр предложил ему:

— Может, выпьешь с нами, Антуан?

Тот не заставил долго себя упрашивать и, учтиво поблагодарив Франсуа, разливавшего вино, поднял кружку, чокнулся со школяром, выпил и причмокнул языком.

— О-о! — протянул Франсуа, отведав глоток. — Какое вино! Оно создано, чтобы помочь нам забывать женщин.

Марго покачала головой и заметила:

— Это смотря каких.

— Верно, — согласился школяр. — Есть женщины и женщины.

И тут он увидел грязную старуху с морщинистым испитым лицом, которая уже некоторое время стояла в дверях, не осмеливаясь войти, поманил ее рукой и в шутку объявил:

— Вот она нам все и растолкует.

— А-а! Она в этом разбирается получше нас, — заметила Марго.

— Кто это?

— Да ты должен знать ее. Мадлен, по прозванью Оружейница[25]. Во всяком случае, она утверждает, что была ею.

Старуха несмело приблизилась к столу. Франсуа со смехом спросил у нее:

— Чего стоит лучшая из женщин?

— Того же, что и мужчина.

— И все-таки?

— Она не стоит ничего, когда наступит старость, и она станет такой, как я. Посмотри на меня! И не смейся надо мною, красавчик, ведь если в былые времена я была прекрасна и меня любили за мою красоту, что мне остается теперь, кроме как жаловаться всем на то, что от моей красы не сохранилось ничего и я высохла, сморщилась, обнищала?

— Да, — хохотнул Франсуа, — не так уж много.

— Меньше, чем ты думаешь, — всхлипнула старуха. — Совсем ничего. Вот ты сидишь тут, молодой, красивый, и будь это раньше, я пустила бы тебя к себе в постель, как пускала клириков, купцов, священников, да мало ли кого еще. А сейчас на что я годна? А ведь у меня был муж, похожий на тебя, но он уже тридцать лет как скончался. Он обманывал меня. Поколачивал. Да что говорить, все мужчины сделаны из одного теста.

— Ну ты скажешь! — буркнул Антуан. — Ври да не завирайся.

— Оставь ее, — бросил ему Франсуа.

Старуха искательно улыбнулась, а когда Антуан, поскольку ему надоело слушать ее, встал и направился к клиенту, вокруг которого собрались девки, поспешно проговорила:

— Подай, красавчик, ради Христа. Подай, пока тут нету толстяка. Я хоть поем чего-нибудь.

Но раздраженная Марго бросила ей:

— Ишь чего! Нам только не хватало кормить тебя. А ну пошла отсюда!

Старуха, сжавшись, вышла из кабака, но Франсуа все-таки успел сунуть ей тайком под столом те несколько монеток, что были у него в кармане.

Глава XI

Несколько месяцев Франсуа, пытаясь забыть Катрину, в которую, как ему верилось, он был влюблен, приходил к толстухе Марго, обретя прежние привычки, и всем казалось, что он доволен возвратом к прежней жизни, но сам он не чувствовал былого задора. Он заявлялся в кабак, садился за стол, и сидел, опершись подбородком на руку, и ничто не доставляло ему ни радости, ни удовольствия. Даже Марта стала для него неприятна. Он больше не заглядывал к ней. Не показывался он и на приемах у Амбруазы де Лоре: от одной мысли, что ему придется оказаться в своей жалкой одежде клирика среди множества богатых молодых людей, у него портилось настроение и становилось противно смотреть на себя. Чуть ли не целыми днями, запершись у себя в комнате, бедняга Франсуа предавался унынию, а когда ему становилось невмочь отчаиваться, пытался искать утешения в учебе, однако помощи от книг было мало. Прогрустив весь день, он отправлялся к Марго. Что бы он делал без нее? Как отвлекался бы, хоть иногда, от мыслей о Катрине? У него не было выбора, и он заставлял себя быть счастливым, когда наблюдал у Марго за маневрами трех девиц, и уверял себе, что здесь ему рады.

В эти весенние вечера окна за закрытыми ставнями оставались распахнутыми, и все звуки улицы слышались в зале так же отчетливо, как будто ты сидишь не в кабаке, а на мостовой. Вот прошла дозором ночная стража, вот, пошатываясь, бредет пьяный; случалось, и влюбленный распевал серенаду под чьим-нибудь окном. А однажды около полуночи прибежал Ренье, постучал в ставню и потребовал открыть дверь. Похоже, он был с друзьями, потому что на улице раздавался смех еще по крайней мере двух человек. Ренье продолжал стучать и звал Антуана.

Жаннетон вскочила, подбежала к двери и крикнула:

— Сейчас!

Но Антуан, задув свечи, спросил: