Франсис Карко – Горестная история о Франсуа Вийоне (страница 12)

— Смотри, — сказал Колен, — сколько вооруженных людей. Тоже зарабатывают свой хлеб.

— Да, бесчестьем, — бросил Ренье.

— Зато работа непыльная, — заметил Колен.

Франсуа брел с ними, стиснув зубы, и больше они не обменялись ни словом. По улице Сен-Дени, многие обитатели которой остались в домах и теперь разглядывали толпу, троица друзей вошла в Париж. Возле рынка Колен свернул влево на большую улицу Сен-Мартен, по которой они все в том же мрачном настроении дошли до реки… Там Колен, у которого был задуман некий план, предложил зайти куда-нибудь перекусить и заодно выпить, чтобы прийти в себя. Франсуа и Ренье не имели ничего против. Франсуа согласен был на все, готов идти куда угодно, хоть на край света. Он был до того потрясен, что даже не понимал, где находится. Ему все еще чудилось, будто он по-прежнему стоит в толпе, окружающей виселицу, и ошеломленно смотрит на тело, судорожно дергающееся в петле. Похолодевший, внутренне оцепеневший, он видел только это тело, такое нежное, такое хрупкое. Одно-единственное. Тело женщины, что будет вот так висеть много дней, сперва окостенеет, станет твердым, а потом начнет пухнуть, и из него потечет вонючая жижа, прежде бывшая жизненными соками. Это было донельзя отвратительно: тело женщины, что, натягивая веревку всем своим весом, продолжало медленно, почти незаметно вращаться вместе с ней. Отвратительно и возмутительно. Однако Франсуа испытывал не только отвращение. Он чувствовал что-то наподобие любви и жалости к этому насильственно умерщвленному телу, и когда веревка закручивалась и раскручивалась с тихим шорохом, который можно услышать, если приложить к ней ухо, Франсуа казалось, будто это звуки, свидетельствующие о том, что тело продолжает жить и готовится к тайному действу, что с чуть слышимым урчанием будет совершаться в нем. А может, он это знал? Да, пожалуй, знал, как знал смрад, что приносит летом ветер от Монфокона[14]. При воспоминании об этом смраде все внутри у него переворачивалось, но вскоре ощущение вони снова заместилось образом цыганки, и Франсуа горько сожалел, что она мертва.

Из задумчивости его вырвали взрывы смеха, и он не сразу понял, где находится; несколько девиц весело смеялись над ним.

— Какой красавчик! — воскликнула одна. — Смотрите, он весь в мечтах!

— Хотела бы я знать, о ком он мечтает, — кокетливо промолвила другая.

— Отстаньте! — хмуро буркнул Франсуа.

Однако, увидев среди девок Колена и Монтиньи, он начал что-то соображать и принялся осматриваться вокруг.

— Вот твоя кружка, — сказал Колен.

— А? Хорошо.

— Ты что, выпить не хочешь?

— Нет, хочу, — пробормотал Франсуа, поднес было кружку ко рту, но пить не стал, а наклонился к Монтиньи и поинтересовался, где они находятся.

— В кабаке у толстой Марго, — ответил Ренье.

— Вот оно что…

— А вот и Жаннетон, — продолжал Ренье, привлекая к себе девицу в модном высоком колпаке, что сидела рядом с ним.

Франсуа улыбнулся и сказал:

— Ренье много говорил мне о вас.

— А обо мне? — поинтересовалась сдобная особа с большущими круглыми, как арбузы, грудями, которые чуть ли не наполовину выпирали из бархатного платья. — Обо мне Ренье что-нибудь рассказывал?

— О! — воскликнул Франсуа. — Вам он мог бы воздать только самую высокую и сладостную хвалу!

— Вы только послушайте его! — жеманно произнесла польщенная красотка. — С виду сухопарый, тощий, а слова — что мед!

— Да уж, он такой! — рассмеялся Колен. — Прямо тебе демон — искуситель.

— Точно! Точно! Демон!.. — со смехом закричали девки. — И до чего хорош собой! Черный! Лукавый! И какой хитроумный!

— Тихо! — прикрикнула на них женщина, которой Франсуа только что так куртуазно ответил, и похоже, у нее была над ними какая-то власть. — Демон он или нет, мне наплевать.

Она подошла к Франсуа, запустила ему руку в волосы и, ласково перебирая их, сказала:

— Меня зовут Марго.

— Черт побери! — протянул Колен. — Постарайся, Франсуа, местечко очень завлекательное.

— И теплое?

— А это ты сам у нее спроси, — насмешливо бросил Колен, который и мысли не допускал, что хозяйка харчевни действительно способна втюриться в школяра.

Однако Франсуа немножко оробел. Не мешая гладить себя, он повернул лицо к Марго, но не осмеливался произнести ни слова, а она, видать, понаторевшая в обращении с мужчинами, продолжала перебирать его волосы, смеялась и, похоже, ни о чем не тревожилась.

— Подвинься, — попросила она. — Я хочу сесть рядом с тобой.

Франсуа подвинулся.

Но Колен, приведший школяра и Ренье в этот кабак, чтобы посвятить в задуманный им план, стал рассказывать, как вели себя в миг смерти казненные сегодня цыганка и ее сообщник. Девицы перестали смеяться. Франсуа обратился к Колену:

— Послушай, зачем ты нас мучаешь?

— А затем, — ответил Колен, — чтобы, если у тебя есть хоть капля чести, ты решил действовать.

— Как действовать?

В этот момент со всей учтивостью к их столу подошел муж Марго и объявил девицам, что их требуют к себе другие клиенты, и они гуськом во главе с Марго покинули комнату, а Колен, понизив голос, настолько живописно воспроизвел сцену утренней казни, что Франсуа невольно содрогнулся.

— Необходимо, — продолжал Колен, — чтобы люди наконец набрались смелости и объединились против таких жестокостей. Там, откуда я пришел, — и он упомянул Белые Ноги, — множество предводителей шаек твердо решили отныне не мириться со столь зверским обращением.

— Но я-то чем могу быть вам полезен? — удивился Франсуа.

Ренье спросил:

— Знаешь, сколько денег нужно на такое?

— Знаю, — ответил Колен.

— А где их взять? — робко поинтересовался Франсуа, которому весь этот разговор казался совершенно бессмысленным. — У тебя они есть?

— Будут, — решительно заверил его Колен, — если вы поддержите меня и дадите рассказать, как все это можно сделать. У каждого из предводителей под началом сотни по две людей, с которыми он может пойти на Париж. Ну и в тех местах, куда мы заглянем, мы тоже наберем немало народу.

— В Дижоне? — спросил Ренье.

— Да, — кивнул Колен. — И в Париже тоже, потому что нам нужно будет иметь в вашем городе сообщников, которые поддержат нас. Ну а что до денег — те, которые называют себя «ракушечниками», станут чеканить деньги, и они будут ходить наравне с нынешними.

У Франсуа было ощущение, будто все это ему снится в каком-то дурном сне.

— Вспомните, — продолжал Колен, — про золотые чаши и дароносицы, которые так легко красть по ночам из церквей, или про чудесные звонкие экю, денье, анжелоты, су, нобли, что лежат там в сундуках. Ими-то все и будет оплачено; чаши и дароносицы переплавим и начеканим монету, а наворованные деньги будем заботливо хранить, чтобы, когда придет пора, платить всякой голи, которую мы наберем в деревнях. А до того дня я буду искать верных людей и учить их, как собраться вместе и нанести сокрушительный удар. Ну, что скажете?

— М-да… — хмыкнул Франсуа. — Вроде все здорово, но с другой стороны…

— А ты, Ренье? — спросил Колен, стукнув кулаком по столу.

Ренье взглянул на него и ответил:

— Решено. Я с тобой.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава VII

«Колен совсем спятил, — решил Франсуа, взвесив все „за“ и „против“. — На что он замахивается? Нет, я в это впутываться не желаю. А Ренье, дурак, сам надевает себе на шею петлю и сам ее затягивает».

А еще он думал о Марго, хозяйке харчевни неподалеку от монастыря Нотр-Дам, и ему страшно хотелось встретиться с нею втайне от друзей. Она произвела на него огромное впечатление. Высокая, крепкая, совсем еще даже нестарая, а уж прелести у нее такие, что просто слюнки текут. Но если он придет, не посмеется ли она над ним? Франсуа пребывал, что называется, в раздвоенных чувствах. Никогда еще он не думал с такой горечью о своем землисто-сером лице, впалых щеках, слишком большом и чуть ли не уродливом рте. Он малорослый, нехорош собой, плохо одет, робок, и к тому же у него нет денег. Так что же, взламывать сундуки с казной? Колен уж так заманчиво распространялся о них. Неужто он и впрямь верит, что для того чтобы стать богатым, нужно только желание? Да и где стоят эти сундуки? И как их вскрыть? И вот еще! Чего ради Колен жульничал, играя в кости, если мог полными горстями черпать деньги оттуда, где их невпроворот, а потом и другим показать это местечко? Вот уж тут бы он, Франсуа, не колебался. Потому что ежели нет денег, не будет ни вина, ни женщин. А главное, не получишь Марго. Соблазн повидать ее был так силен, что Франсуа решился. В середине дня он заявился в харчевню, и Марго, вся просияв, выскочила к нему навстречу.

— Ну наконец-то ты пришел! — воскликнула она.

— Пришел, — кивнул Франсуа, весьма обрадованный таким приемом. — Вы Монтиньи не видели?

— Для него еще слишком рано.

— А! Ну ладно…

— Куда ты? — спросила Марго, когда он сделал движение к двери. — Не успел прийти и уже уходишь?

— Дело в том… — и Франсуа кивнул в сторону мужа кабатчицы, который сидел в глубине зала и исподтишка наблюдал за ними.

— Из-за него? — спросила Марго. — Да нет же.

А поскольку было ясно, что школяр ей не поверил, она крикнула мужу:

— Антуан, принеси нам вина!