Франс Вааль – Разные. Мужское и женское глазами приматолога (страница 37)

Половое размножение возникло в ходе эволюции более миллиарда лет назад и у растений, и у животных не просто так. Оно настолько широко распространено, что большую часть доступной нам информации о нем мы получаем, исследуя другие виды. Например, законы наследования обнаружил силезский монах, выращивая груши. Наличие двух родителей, вносящих свой вклад в репродукцию, перетасовывает колоду генов с каждым новым поколением, позволяя потомкам быть носителями новых генетических комбинаций и быть готовыми к встрече с изменчивой окружающей средой и новыми заболеваниями. Оно позволяет нам быть генетически гибкими.

Без полового размножения мы были бы равными, но не очень успешными.

Дарвинистский феминизм стремится к более всестороннему описанию того, как взаимодействие между полами стимулирует эволюцию. Впрочем, люди не всегда понимают, почему эта тема заслуживает внимания. В 1990 г. Патриша Говати приняла участие в семинаре в рамках программы женских исследований в Кентукки, на котором сравнивала мужской и женский вклад в продолжение рода. После семинара к ней подошел разгневанный критик, который утверждал, что эволюционные аргументы не имеют отношения к делу и что все, о чем рассказала Говати, может быть объяснено мужским страхом перед женской сексуальностью. Это не было сильным преувеличением, если учесть презрение Фрейда к клитору, затянувшееся признание сексуальности у самок птиц и усилия, затраченные на то, чтобы стереть «надоевших» бонобо со страниц эволюции человечества. К женской сексуальности общество настроено враждебно, и мужчины-ученые систематически пытались запереть женское либидо в ящике и выбросить ключи[234].

Но Говати и человек, критиковавший ее, могут оба оказаться правы. Большинство людей мыслят на уровне повседневной психологии, а она существенно отличается от эволюционного подхода. Чтобы понять эволюцию, необходимо отступить от того, что управляет поведением здесь и сейчас. Вместо того чтобы учитывать мотивы, идеологию, воспитание, опыт, культуру, гормоны, чувства и прочие факторы, приводящие к принятию решений, эволюционные биологи мыслят в терминах миллионов лет. Они рассуждают с точки зрения долгосрочной перспективы, пытаются заглянуть за завесу эволюции и рассмотреть генетические предпосылки поведения. Как оно способствует выживанию и репродукции? Им нет дела до мотиваций тех, кто совершает действия, как и до того, осознают ли они свою долгосрочную выгоду[235].

Подходящим примером будет секс. Мы занимаемся им по двум причинам, только одна из которых движет нами в конкретный момент. Первая причина — это половое влечение и желание. Сильные физические изменения обеспечивают набухание и увлажнение определенных органов в качестве подготовки к акробатике, которую мы называем «заниматься любовью». Наша цель — удовлетворить потребность, испытать удовольствие, разрядить напряжение, выразить нежные чувства и так далее. Это здоровые мотивы, которые нам известны и понятны.

Наша вторая причина для секса скрывается по ту сторону завесы. Это причина, по которой секс существует и по которой мы имеем ту же занятную механику введения и толчков, что и множество других биологических видов. Секс — это способ, которым мы обеспечиваем встречу спермы и яйцеклетки, чтобы создать из них зиготу. Эта встреча не мотивирует нас. За исключением случаев, когда мы намеренно пытаемся зачать ребенка, во время секса мы не думаем о размножении. Вот почему кому-то пришлось изобрести таблетку следующего дня.

Для животных завеса эволюции еще плотнее — она непроницаема. Не существует свидетельств, что какие бы то ни было виды кроме нашего собственного догадываются, что секс порождает потомство. Хотя мы не можем исключать такую возможность, промежуток между спариванием и родами настолько длительный, что едва ли представители других видов могут связать одно с другим. Это значит, что заниматься сексом мотивирует не потребность в размножении. Хотя мы и называем половую активность животных «размножением», это всего лишь наш взгляд на происходящее, а не мнение самих животных. Для них спаривание — это просто спаривание. Матери, очевидно, знают о своем потомстве, так как они его родили и выкормили, но это знание никак не основано на информации об оплодотворении. Отцам известно и того меньше.

Двое зебр-жеребцов яростно сражаются, пока за ними наблюдают кобылы. Эта драка имеет прямое отношение к спариванию и только опосредованное — к размножению. Зебрам ничего не известно о связи между ними

Часто в документальных фильмах о природе предполагается, что животным известно об этой связи, и это раздражает. На фоне видео, где два самца зебры показаны пинающими и кусающими друг друга, закадровый голос обстоятельно вещает о том, что «эти самцы дерутся за право оплодотворить самок».

Однако самцам зебры ничего не известно о сперме, яйцеклетках, генах и о том, что приводит к беременности. Они дерутся за право спариться с кобылой. И точка! Вопрос о том, кто окажется отцом жеребят, их не касается. Только мы, биологи, заглядываем за эту завесу и думаем о том, кто из самцов передаст будущим жеребятам свои гены.

В какой-то неизвестный науке момент, скорее всего тысячи лет тому назад, наши предки начали осознавать, что для беременности необходим секс. Но как именно одно связано с другим, оставалось неясным на протяжении большей части нашей истории и предыстории.

После долгих колебаний и испытывая неловкость голландский ученый Антони ван Левенгук поместил немного собственной семенной жидкости под свое новое изобретение — микроскоп — и обнаружил в ней тысячи извивающихся «микроскопических организмов». Это случилось в 1677 г., что показывает, насколько недавно мы получили наши нынешние знания. Дарвин не имел представления о генетике и о том, как оба родителя взаимодействуют между собой. Он только предполагал, что сперма и яйцеклетка получают информацию со всего тела, впоследствии перемешивая ее и передавая следующим поколениям. Современная генетика пришла на смену пангенезу и другим подобным теориям только после «опытов с горохом» монаха Грегора Менделя (1900)[236].

И все же нашим собратьям-приматам известно о некоторых аспектах размножения. У них есть личный опыт беременности, родов и вскармливания. В особенности самки постарше, скорее всего, знают обо всех стадиях беременности. Но даже те, кому не хватает непосредственного опыта, могут знать больше, чем мы догадываемся. Первые подозрения у меня зародились, когда я увидел, как молодой самец капуцина Винсент подошел к лучшей подруге — самке по имени Байас — и намеренно приложил ухо к ее животу. Он простоял так около десяти секунд. В последующие дни я несколько раз снова заставал его за этим занятием. На тот момент я не знал, что Байас беременна (это трудно определить у данного вида обезьян), но спустя несколько недель она появилась с крошечным новорожденным детенышем на плече. Вряд ли Винсент определил по запаху, что она беременна (обезьяны, как и мы, в основном полагаются на зрение), но он смог почувствовать во время объятий со своей подругой, как зародыш шевелится. Я предполагаю, что он хотел услышать, как бьется сердце зародыша.

У человекообразных обезьян я заметил похожий интерес к беременным самкам. Поскольку у человекообразных обезьян тоже бывают акушеры, они, по-видимому, знают, чего ожидать, когда одна из них беременеет. Это тем не менее не поможет им осознать, как работает размножение. Обсуждая эволюционные объяснения поведения приматов, важно различать, что «знают они» и что «знаем мы». И даже у нашего биологического вида, осознающего, что секс приводит к появлению детей, большинство истоков поведения остается скрытым за эволюционной завесой.

Говорят, что святой Симеон Столпник, аскет из V в., прожил тридцать семь лет на вершине столпа возле Алеппо (Сирия). Его биограф повествует о том, что один из сомневавшихся в святости отшельника нанял продажную женщину, чтобы проверить его целомудрие. Всю ночь Симеон боролся с искушением. Каждый раз, как женщина подходила к нему близко, он подносил палец к огню свечи. Острая боль не давала ему поддаться похоти. Симеон сумел устоять, но к утру у него не осталось пальцев[237].

Эта легенда призвана пролить свет на половое влечение. Обычно мужское сексуальное желание представляется настолько мощным, что его практически невозможно контролировать и оно легко приводится в действие простыми визуальными стимулами. В отличие от него, женская страсть описывается как изменчивая, зависящая от контекста и привязанная к фазе менструального цикла[238]. Благодаря неумолимому стремлению к сексу, некоторым мужчинам удается стать отцами огромного количества детей. Знаменитые примеры лежат в диапазоне от монгольского завоевателя Чингисхана до султана Марокко Мулая Исмаила Кровожадного. Существует даже книга из разряда «помоги себе сам» под заголовком «Метод Чингисхана для увеличения мужской потенции».

То же самое можно сказать и о других животных. Самец гигантской черепахи по имени Диего в одиночку спас свой вид от вымирания. Будучи одним из немногих выживших представителей вида, он был перевезен из американского зоопарка на Галапагосские острова (Эквадор) в рамках селекционной программы. Неустанные усилия Диего в спаривании помогли увеличить численность этих черепах с пятнадцати особей до 2000. Сейчас Диего уже сто лет, но он все еще продолжает производить на свет потомство.