Франк Трентманн – Из тьмы. Немцы, 1942–2022 (страница 2)

В своем классическом виде “немецкая проблема” подразумевает вопрос, как страна поэтов и философов смогла устроить холокост. Этот вопрос вдохновил на создание целых библиотек исследований о немецком пути к современности, о поражении Веймарской республики и приходе Гитлера к власти в 1933 году, о функционировании нацистского режима и появлении идеи об окончательном решении “еврейского вопроса”. Но у этой проблемы есть и продолжение. Как люди вышли из тоталитаризма, завоеваний и геноцида – и куда они пошли дальше? Эта книга рассказывает о немцах со времен Второй мировой войны, раздела и воссоединения их страны (в 1990 году) до настоящего времени, рассматривая ряд моральных проблем и противоречий. Этот процесс был запущен войной и ее наследием, но пошел гораздо дальше и проложил себе путь через семью, работу, внешнюю политику и окружающую среду, пока фактически все сферы жизни не были оформлены с точки зрения добра и зла. Это история конфликтов на тему вины, стыда и возмещения ущерба, перевооружения и пацифизма, толерантности и расизма, прав и обязанностей, справедливости и неравенства, материального комфорта и охраны природы.

В моей книге эта история начинается не с окончания войны, а с ее середины, с зимы 1942–1943 года. Безоговорочная капитуляция перед союзниками 7 мая 1945 года ознаменовала формальный конец нацистской Германии и войны в Европе. Но во многих отношениях это не был “нулевой час”, как его стали называть впоследствии. Изменить сердца и умы было сложнее, чем снять военную форму. Люди вступали в мирную эпоху, обремененные багажом военного опыта. Выбор 1942 года в качестве отправной точки позволяет нам изучить Volksgemeinschaft (народное расовое сообщество) нацистов в критический момент, в год, когда Германия перешла от пуль к газовым камерам для уничтожения евреев и когда волна войны начала оборачиваться против рейха.

Власть нацистов была огромной, поскольку они правили посредством согласия в не меньшей степени, чем посредством принуждения. Они пользовались широкой поддержкой со стороны среднего и части рабочего классов, а также земельных элит и крупного бизнеса, не говоря уже о том, что запугивали “врагов” с помощью гестапо (тайной полиции) и СС (Schutzstaffel), жестокой военизированной организации. К 1939 году большинство “арийских” немцев принадлежали к той или иной нацистской организации. Порядок, дисциплина и восстановление национальной чести и силы были популярными идеалами, равно как и исключение расовых, политических и социальных “неудачников” из “народного сообщества”. Хотя не все немцы приветствовали начало новой войны, почти все они считали ее необходимой и справедливой. Однако подразделения СС начали казнить евреев и военнопленных с момента нападения на Польшу 1 сентября 1939 года, а вторжение в Советский Союз (операция “Барбаросса”) 22 июня 1941 года было предпринято как часть войны на истребление. В сентябре того же года Гитлер приказал депортировать всех евреев, оставшихся в рейхе. Именно тогда нацисты увеличили количество газовых камер, которые они использовали для убийства людей с ограниченными возможностями в Германии, и создали лагеря смерти в Польше, где евреев со всего континента убивали по прибытии. Хелмно, первый из этих центров смерти, начал действовать в декабре 1941 года; за ним последовали Белжец, Собибор, Треблинка и самый крупный – Аушвиц. За 200 тысячами немцев, совершивших геноцид и другие военные преступления, стояла регулярная армия, которая во многих случаях помогала и соучаствовала в массовых убийствах, а за теми и другими стояло население, подавляющее большинство которого поддерживало режим. Таким образом, для миллионов немцев Третий рейх не был чем-то внешним, стиснувшим мертвой хваткой их в общем-то хорошее “я”, как многие любили притворяться после 1945 года, – они были его частью и должны были переопределить себя, чтобы вновь почувствовать себя “хорошими”.

Именно тот поворот судьбы, который начался в 1942 году, заставил некоторых немцев сделать первый шаг. В рейхе города подвергались все более беспощадным бомбардировкам с воздуха со стороны союзников, в то время как на Восточном фронте немецкие военные действия застопорились и закончились капитуляцией 6-й армии под Сталинградом 2 февраля 1943 года. Родители начали спрашивать, за что умирают их сыновья. Истории о зверствах нацистов стали восприниматься совсем иначе, поскольку уязвимость вызывала страх ответственности. Сегодня мы знаем, что ковровые бомбардировки преследовали военные цели. Однако в то время многие немцы считали, что бомбардировки были напрямую связаны с преследованием евреев, что провоцировало возникновение диаметрально противоположных мыслей о добре и зле. Были ли бомбежки возмездием за депортацию их еврейских соседей, проявлением Божьего гнева – или же они были доказательством того, что евреи замышляли уничтожить немецкий Volk, и, следовательно, дальнейшим оправданием их уничтожения? Переоценки ценностей было недостаточно, чтобы свергнуть нацистов – для этого требовались танки и солдаты союзников, – но в Volksgemeinschaft начали появляться трещины.

Путь из тьмы был долгим и трудным, пролегая через дебри моральных испытаний. Поражение, смерть и разрушения подняли важные вопросы преступления, наказания и возмещения ущерба. Нацистская Германия убила 6 миллионов евреев, 3 миллиона советских военнопленных, 8 миллионов советских, польских и сербских граждан-неевреев, почти полмиллиона цыган, четверть миллиона инвалидов и многие тысячи политических оппонентов, “асоциалов”, гомосексуалов и свидетелей Иеговы⁵. Немецкие войска опустошили Балканы и Восточную Европу. Кто был виноват в этом и кто должен был за это заплатить? Приспешники Гитлера, члены нацистской партии или население Германии в целом? Вина соперничала со стыдом и отрицанием, а денацификация – с антисемитизмом и призывами к амнистии. Правосудие переходного периода – то, как общество реагирует на наследие конфликтов и массовые нарушения прав человека, – сталкивается с внутренними трудностями, связанными с попытками сбалансировать ответственность и наказание с примирением. В случае Германии к этому добавилось и то, что ее демократический запад и социалистический восток пытались восстановиться и занять противоположные позиции в холодной войне. Возмещение ущерба выглядело по-разному по обе стороны границы. Коммунисты были среди первых жертв нацистов, и Германская Демократическая Республика (ГДР) считала себя плодом героической победы коммунистов. В то же время Федеративная Республика определяла себя как законную преемницу Третьего рейха, что означало принятие на себя его обязательств. Однако это все еще оставляло открытым вопрос о том, кого считать жертвами нацистов и какие группы людей и какие страны имели право на компенсацию: немецкие евреи или все евреи, политические заключенные, гомосексуалы, цыгане, иностранцы, иностранные государства? Не все считали правильным предлагать или принимать деньги в качестве возмещения ущерба от преступлений нацистов.

Сегодня немцы определяют себя через критическую конфронтацию со своим прошлым. Как сказал в 2015 году президент Йоахим Гаук: “Без Аушвица нет немецкой идентичности”⁶. Сразу за Рейхстагом и Бранденбургскими воротами расположены большие мемориалы убитым евреям и цыганам. Когда дело доходит до признания кровавого прошлого, Германия является мировым лидером и часто рассматривается как модель, на которой другие могут учиться. Из ее рук эстафетную палочку перехватили несколько стран, в частности, в 2018 году Бельгия принесла извинения за свои колониальные преступления в Конго. Однако ни одно из государств не превратило прошлые грехи в источник гражданской гордости, как это сделала Германия⁷. Напротив, в Италии и Испании расплата за фашизм остается медленной и неоднородной: Франко выселили из его огромного мавзолея только в 2019 году, а в Японии военных преступников до сих пор продолжают чтить в токийском храме Ясукуни. В Польше любому, кто станет утверждать, что поляки также несут ответственность за преступления, совершенные нацистской Германией, грозит тюрьма. Американцы и британцы резко расходятся во мнениях о том, как помнить и исправлять преступления рабства и империи.

Приход к согласию по поводу того, как относиться к преступлениям нацистов, стал неотъемлемой частью моральной трансформации Германии, но это произошло в середине нашей истории и стало лишь одним из источников перемен. Это правда, что уже в 1950-х годах группы молодых людей совершали поездки в концентрационный лагерь Бельзен, первые выжившие узники лагерей общались со школьниками, а Ульмский процесс против отрядов убийц (Einsatzgruppen) в 1958 году привлек внимание общественности. Современники стали призывать к использованию “Vergangenheits-bewältigung”, одного из тех емких сложных слов, которые так любит немецкий язык. Это может означать как способность совладать с прошлым, так и его преодоление (что, строго говоря, невозможно, поскольку бывшее нельзя сделать небывшим). Философ Теодор Адорно в 1963 году предложил термин “Aufarbeitung” (“проработка прошлого”), и с тех пор многие писатели последовали за ним⁸. Однако в то время для большей части немцев прошлое, которое они хотели помнить, означало их “хорошую” войну и их страдания, а не то, что они сделали другим. Критическая память набрала силу только в 1970-х и 1980-х годах, когда холокост постепенно переместился в центр общественной памяти.