Франческа Брикелл – Картье. Неизвестная история семьи, создавшей империю роскоши (страница 77)
Американский продавец Джек Хейси помогает клиентке; сезонное отделение Cartier в Канне, где он работал в летние месяцы в конце 1930-х годов
В салоне появился новый молодой сотрудник, который очень хотел познакомиться с Пьером. Американцу Джеку Хейси был 21 год, он появился в Cartier год назад в поисках работы. Совершенно уверенный в себе, он ничего не знал о драгоценностях, как признался на предварительной беседе, но умел продавать. Интервьюеры, Леон Фарин и Эдмон Форэ, сначала сомневались, думая, что молодой повеса ищет временную работу, чтобы заработать на хорошую еду и красивых женщин. Но Хейси, прирожденный торговец, сумел убедить их. После того как его американские рекомендации были проверены нью-йоркским офисом, он был принят на работу – и стал быстро продвигаться по службе в отделе продаж. Обычно младшему продавцу требовались годы, чтобы дойти до работы с важными клиентами, но для Джека преимуществом стала национальность. Все началось с того, что актер Дуглас Фэрбенкс вошел в дом 13 по Рю де ла Пэ в поисках подарка для друга. Узнав своего собрата-американца, он направился прямо к Хейси. К большому огорчению более опытных продавцов-французов, два американца болтали о бейсболе и политике, как будто были друзьями всю жизнь. После того как Фэрбенкс сделал покупку, он попросил Хейси доставить ее своей подруге в отель. Подруга оказалась актрисой, которую Cartier в течение многих лет надеялся получить в качестве клиента. Звали ее Марлен Дитрих.
По мере того как очарование Голливуда достигало новых вершин, Cartier, видя растущее влияние кинозвезд, стремились заманить их в свои двери. Увидев, какое впечатление он произвел на старших продавцов, Хейси взял на себя смелость спросить Фэрбенкса, не может ли он предложить очаровательной Марлен Дитрих, чтобы она сама зашла на Рю де ла Пэ, 13. Он был новичком, и если такой клиент, как Дитрих, придет и спросит именно его, это может изменить его судьбу. На следующее утро, когда Марлен Дитрих навестила Cartier и спросила Джека Хейси, коллеги впали в ступор. «Это был решающий момент», – вспоминал он. Отныне в глазах продавцов «каждая звезда Голливуда знала меня лично».
С этого момента молодой Хэйси получил полную свободу действий, когда дело касалось американских клиентов, и все шло хорошо. Пьер был доволен, что удалось убедить французскую команду взять его на работу. Тип американских клиентов, посещающих Францию, изменился за последние несколько десятилетий. К высокообразованной, свободно говорящей по-французски элите времен Прекрасной эпохи присоединились прямолинейные бизнесмены и актеры. Они предпочитали иметь дело с торговцами, которые не только говорили на их языке, но и понимали их культуру.
С визитом американцев во Францию произошло еще одно важное изменение: они не всегда направлялись в Париж. Если раньше богема стремилась в столицу, то теперь богатые люди покидали свои оперные ложи ради пляжа.
Юг Франции уже некоторое время был в моде у американцев, во многом благодаря композитору Коулу Портеру, который открыл его своим богатым друзьям Джеральду и Саре Мерфи. В то время как Лазурный Берег первоначально считался местом зимнего отдыха, Мерфи изменили мнение общества. В 1923 году они убедили роскошный отель du Cap остаться открытым на лето, так как хотели пригласить туда своих друзей. После того как такие гости, как Ман Рэй, Хемингуэй и Фицджеральд испытали удовольствие от долгих пикников на пляже днем и сказочных вечеринок в саду на приморских виллах ночью, пути назад уже не было. Лазурный Берег стал местом летнего отдыха, а солнечные ванны – модным занятием. Сара Мерфи даже носила жемчуга на пляж: по ее словам, «они хотели позагорать».
Коко Шанель была одной из первых парижских продавцов роскоши, открыв в 1923 году филиал в Канне. Это давало ей возможность продавать блузы с морской тематикой и купальные костюмы, оставаясь рядом с любовником – герцогом Вестминстерским (его яхта «Летящее облако» стояла на якоре в Средиземном море). К 1929 году она влюбилась в этот район и купила землю с видом на море, где построила собственную виллу La Pausa. Герцог навещал ее там и привозил экстравагантные подарки, но это были бурные отношения. У них с Шанель было много жарких споров, часто – о других его женщинах. Однажды герцог попытался загладить свою вину, предложив ей большой изумруд на борту «Летучего облака». Она взяла его, затем небрежно бросила за борт, не сказав ни слова. В другой раз это было жемчужное ожерелье – в припадке ревности оно было брошено в океан.
В 1935 году Cartier открыл два шоурума на Ривьере, филиал в Монте-Карло и три года спустя магазин в Канне. В начале каждого сезона драгоценности Cartier из Лондона и Парижа вывозили на побережье. Хейси вспоминал поездку на поезде из французской столицы, когда «гарсон, секретарь и я везли драгоценности на 3 миллиона долларов в багажном отделении первого класса; мы волновались и переживали, пока они наконец не были помещены в сейф магазина недалеко от казино». Зарекомендовав себя надежным ювелирным перевозчиком, Хейси позже получил задание совершить аналогичное путешествие из Лондона в Канн «с камнями стоимостью 3 миллиона долларов на руках, чтобы пополнить ассортимент магазина, и револьвером в кармане, чтобы защитить их». Как и Париж, Лондон в летние месяцы часто пустовал, и дела шли медленно. Было бы разумно следовать за деньгами и пытаться продавать там, где, как знал Жак, отдыхают самые важные клиенты: «Если бы вы могли возобновить связь между Ltd. [Cartier London] и герцогом Вестминстерским, это было бы великолепным результатом вашей поездки», – телеграфировал он своему продавцу Дональду Фрейзеру в 1937 году. В 1930 году герцог Вестминстерский, который в прошлом осыпал Шанель драгоценностями, сделал огромный заказ у одного из соперников Cartier, Lacloche, и Жак стремился не проиграть вновь.
Продажа драгоценностей на побережье – это, скорее, поиск клиента, чем ожидание его в магазине. Иногда это подразумевало посещение герцога и герцогини Виндзорских в их замке де ла Круа, махараджи Индора в гостиничном номере или княгини Шарлотты Монакской в ее дворце. Но чаще это все же означало поиск новых клиентов. Cartier купил своим продавцам доступ во все лучшие клубы и ожидал, что они будут гулять, общаться и встречаться с людьми. Иногда разговор с туристом в баре отеля может привести к тысячам долларов продаж. Фокус в том, чтобы всегда выглядеть соответственно. В вечерние часы были необходимы фраки, так как «такие изысканные украшения по таким высоким ценам не продаются обычными торговцами». Чтобы продать значительный драгоценный камень, может потребоваться целый сезон («счет должен быть обработан и взращен так же тщательно и кропотливо, как орхидея»); единственная продажа может принести прибыль нескольких месяцев.
Некоторые продавцы были более формальны в своем подходе. Старая гвардия Cartier Paris, Фарин и Муффа, была обучена искусству почтения. Но когда Джек Хейси услышал о вечеринке на яхте миллионера-сталепромышленника, он просто нырнул с пирса в купальном костюме, поплыл к яхте, присоединился к вечеринке и завел друзей. Перед уходом он пригласил их зайти в магазин Cartier. Хотя его дерзкая манера вызвала недовольство среди чопорных французских коллег, им пришлось заткнуться, когда его приятели-гуляки появились в магазине через пару дней, желая купить несколько предметов и спрашивая, могут ли они иметь дело с «Джеком» (он возражал против обращения «мсье Джек»).
В сентябре магазины Ривьеры закрывались до Рождества, и продавцы возвращались в Париж, увозя с собой непроданные украшения. Во французской столице бизнес в конце 1930-х годов был непростым, но там было приличное количество клиентов, покупающих более мелкие товары. Диана Вриланд, работавшая тогда в Harper’s Bazaar, вспоминала, что носила свои броши Cartier в виде головок мавров «многими рядами… Они были шиком Парижа конца тридцатых годов». Вриланд была не одна. Талисманы Cartier, как их стали называть, также включали броши в виде божьих коровок (во Франции со времен Средневековья их называли bon dieu, или «добрый господь», потому что считалось, что они приносят удачу) и черепах, которые символизировали долгую жизнь. Как в случае с Вриланд и ее маврами (позже она призналась, что смешивала подлинные вещи Cartier с копиями), носить несколько брошей одновременно, сгруппировав их вместе на шляпе, на груди, на лацкане или на плече было модно.
Но покупателей с серьезными деньгами для серьезных покупок было мало, и они находились далеко друг от друга. Даже герцог и герцогиня Виндзорские, изгнанные из Англии и жившие в основном в Париже и на Лазурном Берегу, не всегда располагали средствами. Однажды парижская мастерская Cartier приложила немало усилий, чтобы изготовить ожерелье с бриллиантами и сапфирами, которое, по их мнению, было во вкусе герцогини, а также несколько новых образцов гербов для герцога. Это был не заказ, а попытка Cartier соблазнить пару на значительную покупку. Уверенный в легкости продажи, продавец из парижского магазина Cartier отнес ожерелье и гербы в их девятикомнатные апартаменты в отеле Meurice. Герцог был занят чтением (забавно, что книга называлась «Почему Эдуард отрекся от престола»), и герцогине пришлось взглянуть на драгоценности. Она осмотрела ожерелье, согласилась, что оно было потрясающим, а затем просто сказала, что у нее нет денег, – ответ, оставивший продавца «в замешательстве».