Форд Форд – И больше никаких парадов (страница 51)

Он вскочил и принялся мерить шагами хибару.

– В Бондерстроме я потерял половину своих людей… Надо признать, по моей собственной вине. Мне предоставили неверные сведения. – Генерал остановился, немного постоял и продолжил: – Боже милостивый!.. Боже милостивый!.. Теперь я все понимаю… Но это невыносимо… Даже теперь, спустя восемнадцать лет. Тогда я состоял в чине бригадного генерала… А полк был Гламорганширский, тот самый, в котором служили вы… Их загнали в небольшое ущелье и накрыли плотным артиллерийским огнем. Почти всех до одного… Я видел все это собственными глазами, но наши орудия не добивали до батарей буров, и мы не могли их остановить… Это был ад… – сказал он. – Самый настоящий ад… После этого я до конца войны не провел ни одной инспекции в Гламорганширском полку. Мне была невыносима сама мысль посмотреть им в глаза… То же самое и Буллер… С ним вышло даже хуже, чем со мной… Он потом так и не смог от этого отойти…

– Сэр, если вы не против, давайте больше об этом не говорить… – сказал Титженс.

Генерал, уже занесший ногу для следующего шага, вдруг замер на месте и спросил:

– Что?.. В чем дело?.. Что с вами случилось?

– Вчера по моей вине убило человека. В этой самой хибаре, на том самом месте, где я сейчас сижу… От этого я чувствую себя… В общем, это как-то… Сложно, как сейчас любят говорить…

– Боже милостивый! – закричал генерал. – В таком случае, мой мальчик, прошу прощения… Мне не надо было… Я не должен был так себя вести в присутствии другого человека, кем бы он ни был… И уж тем более в присутствии Буллера… Или Гэтакра, с которым он близко дружил… После сражения при Спион-Копе я никогда… – Он осекся, помолчал и произнес: – Я ничуть не сомневаюсь, что вам можно доверять, и знаю доподлинно: вы никогда не станете распространяться о том, что увидели… И не проболтаетесь никому о том, что я только что сказал… – Он опять умолк, принял вид подслушивающей сороки и продолжил: – В Южной Африке меня прозвали Мясником Кэмпионом, а Гэтакра – Радикулитом. Я не хочу, чтобы меня как-то там называли, потому что выставил себя перед вами сущим ослом… Хотя нет, черт возьми, никаким не ослом. Я так был привязан к вашей святой матушке… Это самая гордая награда, которую только может удостоиться любой военачальник… Зваться Мясником, но, невзирая на это, вести за собой людей. Это свидетельствует о доверии, в итоге ты сам начинаешь верить в себя, как в их командира!.. В надлежащий момент ты должен быть готов пожертвовать сотнями человек, чтобы не потерять десятки тысяч из-за несвоевременных действий!.. Успешные военные операции сводятся не к захвату и удержанию позиций, а к их захвату и удержанию с минимальным количеством жертв среди личного состава… Как мне хотелось бы, чтобы вы, гражданские, вбили себе это в головы. Мои люди это знают. Им известно, что я использую их без всякой пощады, но при этом не приношу напрасно в жертву ни одну жизнь… Проклятье!.. – воскликнул он. – Во времена вашего отца я даже подумать не мог, что столкнусь с подобными проблемами!.. Но вернемся к нашим баранам… Точнее, к моей докладной записке на имя военного министра… Боже мой!.. – взорвался генерал. – Интересно, что этот парень думает, читая шекспировские строки «Ведь в судный день все ноги, руки, головы, отрубленные в сражении, соберутся вместе…». Что там дальше Генрих V говорит, обращаясь к своим солдатам?.. «Каждый подданный должен служить королю, но душа каждого принадлежит ему самому… Ни один король, как бы ни было безгрешно его дело…» Боже мой! Боже мой!.. «Не может набрать войска из одних безгрешных людей…»[11] Что вы об этом думаете?

Титженса охватила тревога. С генералом явно творилось что-то неладное. Но что было тому причиной? Однако сейчас было не время об этом думать. Кэмпион, конечно же, жутко переутомился…

– Сэр!.. – воскликнул он. – Может, лучше вернемся к вашей докладной записке?.. Я всецело готов составить рапорт в поддержку ваших заявлений касательно позиции французского гражданского населения. В результате на меня ляжет вина за…

– Нет-нет!.. – взволнованно сказал генерал. – Против вас и так уже достаточно обвинений. В конфиденциальном рапорте, приобщенном к вашему личному делу, высказываются подозрения о том, что у вас слишком много общих интересов с французами. Вот почему ваше положение в целом выглядит таким невозможным… Я велю Терстону что-нибудь написать. Он хороший человек, Терстон. И надежный…

Кристофер слегка вздрогнул. Генерал продолжал, повергая его в изумление:

– Но за моей спиной, я слышу, мчится; Крылатая мгновений колесница; А перед нами – мрак небытия; Пустынные, печальные края[12]. В этой ненавистной войне для генерала заключена вся жизнь… Вы полагаете, что все генералы безграмотные дураки… Но вот я очень много читал, хотя только то, что было написано не позже семнадцатого века.

– Я знаю, сэр… Когда мне было двенадцать, вы велели мне прочесть «Историю мятежа и гражданских войн в Англии» Кларендона.

– На тот случай, если мы… – произнес генерал. – Мне не понравится, если… Одним словом…

Он судорожно сглотнул; видеть, как он сглатывает, было странно. Если смотреть на человека, а не на мундир, то Кэм-пион был кожа да кости.

«Почему он так нервничает? – подумал Титженс. – С самого утра на взводе».

– Я хочу сказать, хотя это и не совсем в моем духе, что, если мы с вами больше никогда не увидимся, не считайте меня невеждой, мне это не понравится.

«Никакой серьезной хворью он не страдает… – подумал Титженс. – Да и меня вряд ли считает настолько больным, что я вот-вот умру… В действительности, такие, как он, не умеют себя выражать. Генерал пытается проявлять доброту, но совсем не знает, как это делается…

Кэмпион помолчал и сказал:

– Впрочем, у Марвелла есть строки получше…

«Он пытается выиграть время… Только вот зачем ему это надо?.. Что все это значит?»

Происходящее ускользало от его понимания. Генерал смотрел на свои руки, покоившиеся на одеяле, которым был накрыт стол.

– Например вот такие, – произнес он. – В могиле не опасен суд молвы; Но там не обнимаются, увы…

При этих словах Титженс вдруг подумал о Сильвии в тот момент, когда ее великолепное тело с длинными руками и ногами прикрывала единственно тонкая вуаль… Она пудрила подмышки в ярком свете двух электрических ламп по обе стороны от туалетного столика. И смотрела на него в зеркало, слегка подрагивая губами… Приподняв их уголки вверх…

«Вот как раз туда, где не опасен суд молвы, кто-то сейчас и направляется… – сказал себе он. – Но почему нет?»

В ее духах ощущался аромат сандалового дерева. Он слышал, как она мурлыкала что-то себе под нос, припудривая пуховкой из лебяжьего пуха свои сокровенные места. Явно с каким-то намерением! Именно в этот момент он увидел, как едва заметно повернулась дверная ручка. Когда Сильвия протягивала руки к одной из своих бесчисленных, отливающих серебром косметических принадлежностей, ее запястья выглядели просто невероятно. Она казалась такой похотливой! И вместе с тем такой целомудренной! Сильвия сидела на стуле, и шитый золотом халат плотно облегал ее бедра…

Ну что же! Ей не в первый и не в последний раз было дергать за ниточки!

Кэмпион сиял и лучился счастьем, но при этом выглядел каким-то сморщенным, напоминая Титженсу увядшее яблоко в вороненой, стальной каске. Он опять сел на ящик из-под мясных консервов за покрытый солдатским одеялом стол и стал теребить в пальцах свое огромное золотое вечное перо.

– Капитан Титженс, – молвил он, – я буду чрезвычайно рад, если вы предельно внимательно меня выслушаете!

– Слушаюсь, сэр! – с замиранием сердца ответил Кристофер.

Генерал сказал, что Титженс сегодня же получит приказ о переводе. И сухо добавил, что новое назначение капитан не должен считать немилостью. На самом деле это не что иное, как повышение. Он, генерал-майор Кэмпион, просил командовавшего частью полковника внести в его личное дело наилучшие рекомендации. Он, Титженс, проявил невероятный талант в поиске решений трудных проблем, и полковнику обязательно надо это упомянуть! К тому же он, генерал Кэмпион, просил своего друга генерала Перри, командовавшего шестнадцатым сектором…

«Боже мой, – подумал Титженс, – меня отправляют на фронт. Он отсылает меня в армию Перри… Это же верная смерть!..»

Чтобы назначить Титженса заместителем командира шестого батальона в его полку!

– Полковнику Партриджу это вряд ли понравится. Он молится, чтобы МакКекни вернулся обратно!

А про себя добавил: «Против столь чудовищного обращения со мной я буду бороться до последнего вздоха».

– Ага, вот они… – внезапно закричал генерал. – Еще одна чертова проблема, с которой вы столкнулись…

Он сделал самую примечательную паузу и сухо спросил, как особо важная персона у последнего ничтожества:

– А какова ваша медицинская категория?

– Годен для службы на пункте постоянной дислокации, сэр, – ответил Кристофер. – У меня больная грудь!

– На вашем месте я бы об этом забыл… – сказал на это Кэмпион. – Заместитель командира батальона должен делать только одно – сидеть в мягком кресле и ждать, когда убьют полковника. Это все, что я могу для вас сделать… – добавил он. – У меня было время все тщательно обдумать. Больше я помочь вам ничем не могу.