Форд Форд – И больше никаких парадов (страница 39)
– Нет, увольнительную я вам не дам, – ответил Титженс. – Мне без вас не обойтись. А зачем вам?
Мальчишка едва слышно сказал, что собрался жениться.
– Не стоит… – заявил Кристофер, все так же подписывая бумаги. – Подойдите к женатым парням и спросите, каково это.
Парень, пунцовый в мундире цвета хаки, потер подошвой одного сапога по подъему другого и сказал, что дело не терпит отлагательств, не при даме будь сказано. Все могло разрешиться со дня на день. А девушка она была действительно хорошая. Титженс подписал увольнительную и, не поднимая глаз, протянул парню. Тот тоже не отрывал взгляда от носков сапог. В этот момент их внимание привлек телефон, располагавшийся в дальнем конце зала. Коули не мог срочно отправиться в лагерь, потому как на имя уснувшего генерала поступило срочное сообщение о шпионаже в пользу немцев.
– Ради бога, не вешайте трубку! – заорал он. – Ради всего святого, не вешайте трубку… Я
Титженс велел ординарцу разбудить спавшего вояку. И если до этого тот с открытым ртом напоминал безмолвный духовой инструмент, то, когда его растормошили, разразился жуткими проклятиями. Генерал ревел, что знает, с кем говорит… С капитаном Бабблиджоксом… Или с капитаном Каддлистоксом… Да как его, черт возьми, зовут?! И кто его просил позвонить?.. Кто?.. Он сам?.. Срочное дело?.. А ему вообще известно, что в таких случаях положено подавать письменный рапорт?.. Проклятье!.. Какая там срочность?.. Он вообще знает, где находится?.. В Первой армии на канале Кассель… Ну что же… Ага, а шпион, значит, на противоположном берегу канала, в расположении части то ли Л., то ли С. Французские гражданские власти выразили по этому поводу свою чрезвычайную озабоченность… Кто бы сомневался, черт бы их побрал… Вместе с этим чертовым офицером. Французский
Там было много чего еще. Продолжая читать бумаги, Титженс в перерывах объяснял ситуацию, о которой обрывками своего телефонного разговора сообщал генерал… Французские гражданские власти деревушки под названием Варендонк встревожились появлением одинокого всадника в английском мундире, бесцельно скакавшего по окрестностям на своей лошадке, казалось, с целью воспользоваться мостами через канал, но каждый раз обнаруживавшего, что они под охраной… Недалеко оттуда располагался полевой артиллерийский склад, по слухам, крупнейший во всей Европе, и немцы сыпали на него бомбы, как горох, в надежде его взорвать… Скорее всего, искомый офицер отвечал за охрану мостов через канал, но поскольку дело происходило в расположении Первой армии, то будить генерала, командующего контрразведкой по другую сторону канала, было невероятной бестактностью… И генерал, направляясь мимо них к мягкому креслу, стоявшему поодаль от телефона, выразил эту свою позицию со всей возможной энергичностью.
Ординарец вернулся; Коули хлебнул еще бренди и вновь направился к телефону. Титженс закончил со своими бумагами, потом еще раз быстро пробежал их глазами.
– Денег немного отложили? – спросил он мальчишку.
– Пять фунтов и сколько-то шиллингов, – ответил тот.
– Сколько именно? – уточнил Титженс.
– Семь, сэр, – отрапортовал парень.
Капитан поковырялся во внутреннем кармане, затем пошарил в кармашке под ремнем, протянул свою руку, похожую на баранью ногу и сжатую в кулак, и сказал:
– Вот, держите! Теперь у вас будет вдвое больше. Десять фунтов и четырнадцать шиллингов! Но с вашей стороны было опрометчиво тратить так много. В следующий раз постарайтесь отложить побольше. Вскоре вы и сами узнаете, что роды дело чертовски дорогое и припрятанной звонкой монеты хватает очень ненадолго!.. – Когда парень уже повернулся, чтобы уйти, он его окликнул: – Вернитесь, ординарец!.. И еще одно… Не надо трепать об этом по всему лагерю… Я не могу ассигновать всех семимесячных детей этого батальона… Если по возвращении из увольнительной вы и дальше будете проявлять себя так же замечательно, как сейчас, я буду ходатайствовать о присвоении вам чина младшего капрала с назначением соответствующего денежного содержания.
Когда ординарец опять собрался уйти, Титженс еще раз его окликнул и спросил, почему бумаги не подписал капитан МакКекни. Тот запнулся и, заикаясь, пробормотал, что капитан МакКекни… Что капитан МакКекни… Словом…
– О Боже!.. – едва слышно прошептал Титженс. – А громче добавил: – Одним словом, с капитаном МакКекни случился очередной нервный припадок…
Ординарец его фразу воспринял с благодарностью. Так оно и было. Нервный припадок. Говорят, что в клубе-столовой он вел себя странно. Что-то связанное то ли с разводом, то ли с дядей капитана. Вот ночка выдалась, хоть в могилу ложись!
– Да-да, – произнес Титженс, привстал со стула и посмотрел на Сильвию.
– Ты никуда не пойдешь! – с болью в голосе сказала она. – Я настаиваю! Ты никуда не пойдешь!
Он опустился обратно на стул и устало пробормотал, что произошедшее его очень беспокоит. Этого офицера вверил его заботам генерал Кэмпион. Поэтому ему, вполне возможно, вообще не стоило покидать лагерь. Однако МакКекни, казалось, стало лучше. Сильвия тотчас утратила существенную часть своего спокойного высокомерия. Она надеялась, что сможет мучить сидевшую напротив глыбу мяса всю ночь, наслаждаясь каждой минутой. Мучить и пленять.
– Тебе прямо здесь и сейчас надо заняться делами, которые впоследствии окажут влияние на всю твою жизнь, – сказала она. – Точнее, на нашу! А ты хочешь все бросить из-за жалкого племянничка твоего дружка… – Она немного промолчала, потом добавила, уже не на французском: – Ты даже теперь не можешь уделить внимание вопросам самым что ни на есть серьезным, потому что играешь в свои детские игры. И даже не желаешь понять, что для меня это невыносимое оскорбление.
Последние слова она произнесла, затаив дыхание.
Титженс спросил ординарца, где сейчас МакКекни. Тот ответил, что капитан куда-то ушел из лагеря. Командовавший частью полковник снарядил на его поиски пару офицеров. Титженс велел ординарцу пойти и найти такси. Он сам поедет в лагерь. Тот возразил, что из-за воздушного налета такси не работают. Может, приказать кому-то из гарнизонной полиции реквизировать одно из них по неотложной военной надобности? В этот момент в саду весело трижды громыхнуло зенитное орудие.
– Да! Да! – согласился Титженс.
Грохот воздушного налета приобрел более грозный характер. Титженсу протянули голубое письмо, написанное кем-то из французских гражданских. В нем герцогиня сообщала, что уголь для ее теплиц попал под запрет французского правительства. И считала излишним говорить, что, полагаясь на его честь, намерена наладить поставки через британскую военную администрацию. При этом требовала немедленно ответить. Когда капитан прочел ее послание, его охватило неподдельное раздражение. Сильвия, от грохота охваченная смятением, воскликнула, что письмо прислала Валентайн Уонноп, поселившаяся в Руане. Неужели эта девица не даст ему какой-то часок, чтобы уладить вопрос всей его жизни? Титженс подошел к стоявшему рядом с ней креслу и протянул послание герцогини.
А потом пустился в тягучие, серьезные, нескончаемые объяснения, сопровождая их такими же тягучими, серьезными, нескончаемыми оправданиями. Ей пришлось взять на себя труд приехать в такую даль, дабы оказать ему честь посоветоваться в деле, которое она имела полное право уладить сама, но из-за чрезвычайно серьезного положения на фронтах он не может уделить ей должного внимания, о чем очень сожалеет. Со своей стороны он предоставляет Гроуби в ее полное распоряжение, со всем его содержимым. Плюс, разумеется, денежные выплаты, достаточные для надлежащего ухода за имением.
Сильвию внезапно охватил приступ безысходного отчаяния.
– Это значит, что сам ты там жить не намерен! – воскликнула она.
На что он ответил, что позже все устроится само по себе. А пока идет война, о возвращении не может быть и речи. Она сказала, что в таком случае он собрался умереть. А потом предупредила, что, если его убьют, она прикажет спилить огромный кедр в юго-западной оконечности Гроуби. Дерево совершенно не пропускало свет в парадную гостиную и расположенные над ней спальни… Титженс вздрогнул, да, после ее слов он действительно вздрогнул и поморщился от боли. Она тут же о них пожалела. Вгонять его в дрожь ей хотелось несколько другими проблемами.
Кристофер сказал, что, хотя не имеет ни малейшего намерения умирать, это от него совершенно не зависит. Ему приходится ехать, куда приказано, и делать, что велено.
– Ты! – воскликнула она. –
Он взялся дальше объяснять, что особая опасность ему совсем не грозила, впрочем, не грозила вообще, если, конечно же, его не отправят обратно в батальон. А обратно в батальон его, скорее всего, никто отправлять не станет, разве что он каким-то образом себя скомпрометирует или проявит нерадение на нынешнем посту. Что вряд ли. К тому же для службы в батальоне, который, конечно же, сейчас воевал на передовой, он был слишком слаб здоровьем. И ей следовало понимать, что все, кого она здесь встречала, физически непригодны для фронта.