Фонда Ли – Дыхание дракона (страница 3)

Минута потребовалась Компасу на обдумывание слов Воды, и она показалась вечностью всем, кто при этом присутствовал. Наконец, он кивнул и убрал руку с эфеса меча.

– Как всегда, в твоих словах заключена мудрость. Ты умеешь найти выход из любой ситуации, сестра-Адепт.

Вода опустилась перед Джуном и Саем на корточки.

– Вы оба очень храбрые мальчики, – сказала она, вытирая слезы с их лиц. – А еще пока маленькие и неосмотрительные. Вы родились с разными судьбами. Но если посвятите себя осуществлению того, что задумал для вас Дракон, вы встретитесь вновь.

Происходящее было слишком сложным для понимания Джуна. Он хотел убежать и спрятаться, броситься в угол и плакать, кричать и бороться, но мышцы его маленького дрожащего тела были парализованы страшной догадкой: он теряет все, что ему дорого. В голове проносились картинки: утренние тренировки с отцом; мама целует его перед сном; они угощают друг друга за столом; дерево за домом, на которое так здорово забираться; три пятнистых курицы во дворе; солнечный берег реки, где они с Саем плескались и кидали камни… Самое ужасное – он терял себя, ведь они с братом были половинками одного целого, и с его уходом это целое исчезало.

Сай взял Джуна за руку и сжал с силой, удивительной для маленького мальчика, – как будто не собирался никуда его отпускать.

– Встань, Ли Хон, – резко приказал Компас. – Сестра Вода отвезет Сая и его мать в Юцзин. Отсюда им ничего не понадобится: все необходимое им предоставят. Я же буду сопровождать тебя и твоего сына к Змеиной Стене. Там сегодня ночью вы пересечете границу с Западом. У вас есть два часа на то, чтобы упаковать вещи и попрощаться.

Глава 1

Джун наблюдал, как его отец занял боевую позицию напротив человека в маске и оба они – с мечами наперевес – застыли, готовые к бою.

– На этом все закончится. – Ли Хон подался вперед, на его лице появилось выражение свирепой решимости. – Сегодня, убив тебя, я верну наконец свою честь.

– Разве может быть честь у такого негодяя, как ты?! – Человек в белой маске с криком бросился вперед и нанес сокрушительный удар клинком наотмашь. Отец Джуна встретил атаку, не дрогнув ни одним мускулом. Двое мужчин издавали звериный рык каждый раз, когда пытались отвоевать преимущество в схватке. Их клинки то расходились в стороны, то с громким металлическим лязгом вновь скрещивались, словно серебряные молнии. Стремительные удары отражались искусным парированием, за каждым выпадом следовал встречный бросок. Тишину боя нарушало лишь тяжелое дыхание бойцов.

«Он все так же искусен», – отметил Джун, наблюдая за стремительными атаками и выверенной защитой отца. Ли Хон был как минимум на пятнадцать лет старше своего соперника, но превосходил его в искусстве ведения боя. Обманным маневром отец Джуна заставил противника поднять оружие для обороны, а потом демонстративно сильно ударил его ногой сначала в живот, а потом в грудь, отчего тот упал на четвереньки. С криком торжествующей ярости Ли Хон начал опускать меч на шею человека в маске.

Джун подавил скучающий зевок; он знал, что произойдет дальше. Прежде чем смертельный клинок достиг своей цели, человек в маске крутанулся на месте и ударил Ли Хона обеими ногами сзади под коленями, отчего тот сначала подлетел в воздух, а затем повалился на землю. При этом меч вылетел из его рук и через мгновение оказался в руках человека в маске, который тут же приставил клинок к горлу отца Джуна.

Ли Хон поднял руки в знак капитуляции.

– Твоя взяла, Человек-невидимка, – прохрипел он.

Победитель с драматическим эффектом сорвал с себя белую маску.

– Человек-невидимка – всего лишь имя, призванное вселять страх в сердца преступников. Под таинственной маской скрывался я – Шань, мэр вашего города!

Под бурные аплодисменты с противоположного конца сцены навстречу герою бросилась женщина; заливаясь слезами, она упала в его объятия и воскликнула: «Мы больше никогда не расстанемся!» Герои страстно поцеловались, и публика разразилась овациями; на сцену опустился шелковый занавес.

Стоя у служебного входа оперного театра, Джун горько вздохнул. Будь это настоящий бой, отец с легкостью разделался бы с этим жалким актеришкой, но Ли Хон больше не дрался по-настоящему. Вместо этого он ставил сцены с драками для оперной труппы Чхона, которая славилась по всему Западному Лонгану своими сложными костюмами и декорациями, а также драматически насыщенными постановками. Когда Ли Хон выступал на сцене, он играл только второстепенные роли – или злодеев. Лишь изредка он надевал костюм главного актера, чтобы выполнить за него сложные или опасные трюки. Он не играл героев и никогда не побеждал в театральных поединках. И вообще, сцена была единственным местом, где он теперь сражался.

Работая в оперном театре билетером и по совместительству охранником, Джун каждый день наблюдал за тем, как его отец терпит поражение. И каждый день из-за этого расстраивался. Он прошелся взглядом по толпе, надеясь, что представится случай разобраться с каким-нибудь подвыпившим зрителем – и таким образом выпустить пар. Увы, на этот раз не повезло.

Когда занавес снова поднялся, прежние декорации заменили простым черным фоном. С одной стороны сцены на скамеечке сидел мужчина с завязанными глазами. Напротив него стояла молодая женщина в струящемся до пола сине-зеленом шелковом платье. В зале воцарилась звенящая тишина. Слепой флейтист Чанг и его дочь путешествовали по всему Западному Лонгану и посещали город Чхон лишь несколько раз в году, потому их нечастые выступления всегда становились сенсацией. Эта часть не входила в обычную программу, и публика знала, что ее ждет нечто особенное.

Чанг поднес флейту к губам и начал играть. По залу разнесся вздох восторга, когда полились первые волнующие звуки, а Рен – дочь флейтиста – начала танцевать. История, рассказанная на сцене языком танца, была всем знакома и все же не потеряла актуальности. Каждое движение танцовщицы отличалось безупречной точностью; ее ноги бесшумно порхали над деревянным настилом; декорации, созданные мастерами красок и света, постоянно менялись. За спиной артистки то расстилалась синева океанских вод, то волновалась яркая зелень деревьев и трав. Тени превращались в силуэты животных и людей. На глазах у зрителей разворачивалась самая древняя легенда Лонгана, рассказывающая о Драконе, своим дыханием пробудившем мир к жизни.

Музыка Чанга звучала громче, набирая силу и объем, по мере того как Рен выше взмахивала своими тяжелыми длинными рукавами. Она кружилась все быстрее, каждым прыжком и жестом вызывая восхищенные вздохи зрителей. Вдруг из водоворота яркого шелка вылетели две широкие бледно-желтые ленты, подхваченные тонкими нитями, невидимыми для зрителей. Рен исполняла партию супруги Дракона, Многорукой Богини – неземной грации, чье лицо озаряла загадочная и светлая улыбка. Именно она принесла в мир Свитки Небес и Земли, содержавшие правила жизни для всего человеческого рода.

Когда стихли последние звуки музыки и Рен согнулась в низком поклоне, оперный театр разразился громом аплодисментов, многие зрители вытирали слезы.

К горлу Джуна подкатил тугой комок. Рен прекрасно сыграла роль богини. Если Дракон был могущественным, то она – сострадательной. В памяти юноши всплыло воспоминание об их с матерью прощании: она наклонилась, взяла лицо сына в руки и сказала: «Будь добр к своему отцу, Джун. Молись Благословенной Супруге Дракона, и она услышит тебя – мы снова будем вместе».

Веря матери, он просил о божественном вмешательстве каждый день. Увы, даже Многорукая Богиня не могла повернуть время вспять и исправить трагическую ошибку, сломавшую их жизни. Получается, что последние слова матери были ложью.

Спустя десять лет от матери и брата-близнеца у Джуна остались лишь смутные воспоминания и привычная ноющая боль – словно от незаживающей раны. Ранние годы его жизни теперь казались далекими и нереальными.

Джун встал у дверей, давая возможность зрителям покинуть театр. Выйдя на улицу, торговцы и студенты раскрывали веера и, громко переговариваясь, спешили к ожидавшим их портшезам. Когда в театре никого не осталось, Джун прошел за кулисы и по узкому коридору добрался до гримерной отца. Ли Хон уже снял свой сценический костюм и смывал грим. Он был в простой рубахе, льняных брюках и сандалиях, с волосами, не стянутыми в тугой узел. Вдруг, склонившись над медной раковиной, он зашелся от приступа кашля, издавая надсадные влажные звуки. В этот момент он не был похож на злодея из пьесы.

– Баба, тебе нужно обратиться к врачу.

– Я в порядке, это просто затянувшаяся простуда, – сказал отец, не оборачиваясь. – Мы должны экономить: деньги нужны нам для более важных дел.

Это был обычный ответ отца еще с тех пор, когда они планировали накопить достаточно денег на взятку чиновникам или охранникам, чтобы те помогли вывезти мать и Сая с Востока. План этот давно превратился в несбыточную мечту, но привычка к бережливости сохранилась.

– Кстати о деньгах. Не пора ли тебе потребовать прибавки к зарплате или попроситься на главную роль? – сказал Джун, прислушиваясь к тому, что происходит в коридоре. Там актер, игравший роль Воина-Призрака, болтал и смеялся со своими поклонницами.