Фома Гартман – Наша жизнь с господином Гурджиевым (страница 7)
События препятствовали нашей встрече с г-ном Гурджиевым вплоть до 28 августа 1917 года, когда мы увиделись в Ессентуках на Кавказе. После того, как мы покинули его в феврале, мы поехали в Киев, чтобы повидать мою сестру перед отъездом на фронт. На следующее утро была общая забастовка: не было ни поездов, ни электричества, ни газет, ничего! Около шести дней мы ничего не знали о происходящем. Наконец, появились газеты, и мы узнали, что царь отрёкся от престола, и сейчас у нас Временное правительство, возглавляемое Александром Керенским.
Слишком долго описывать всё то, что произошло в течение этих месяцев с февраля по август; но через все события красной нитью протягивалось моё стремление добраться до г-на Гурджиева. Были разные сложные обстоятельства; но ясно то, что именно из-за препятствий мы с женой смогли, наконец, присоединиться к нему на Кавказе.
Мятеж солдат, угрожающий моей жизни, привёл к тому, что меня отправили в Санкт-Петербург. К тому времени город уже стал центром революции, и мне нужно было найти способ его покинуть. Поскольку я думал только о том, чтобы поехать туда, где находится г-н Гурджиев – на Кавказ – мне пришла в голову идея получить разрешение на выезд в Ростов-на-Дону, так как революция ещё не затронула юг России. Там я мог продолжить работу над моими военными изобретениями, одно из которых уже было принято армией. Получить назначение конкретно в это место было маловероятным, но мне помогли судьба или случай; это было похоже на сказку. Я встретил на улице одного из моих родственников. Когда он меня спросил, что я делаю в Санкт-Петербурге, я рассказал ему свою историю, и поскольку он был адъютантом одного из великих князей, ответственного за артиллерию, уже на следующее утро у меня были все необходимые документы.
Мы хотели сесть на первый же поезд, отправляющийся на Кавказ. Мои пять старых русских дорожных сундуков уже были упакованы. С помощью ординарца моего мужа Осипа и швейцара моего отца мы поехали на пяти дрожках прямо к Николаевскому вокзалу. На вокзале были разруха и беспорядок. Везде свалены чемоданы. Осипу пришлось передать наш багаж носильщикам, но он смог найти для нас купе первого класса. Наша горничная Марфуша, жена Осипа, поехала вместе с нами в Ессентуки. Осип с их двумя детьми отправлялся в Москву, чтобы сдать на хранение наше наиболее драгоценное столовое серебро в московский Исторический музей, директором которого был наш друг. Оттуда Осип должен был поехать в наше поместье, где дети останутся с его матерью, а сам он позже присоединится к нам.
Мы сразу же выехали, но вместо того, чтобы поехать в Ростов, направились прямо в Ессентуки. На следующее утро после нашего отъезда в дом моих родителей пришли солдаты, чтобы арестовать моего мужа!
II
Ессентуки: первая экспедиция
Около восьми часов вечера, когда стемнело, мы прибыли в Ессентуки. К нашему ужасу, только два из наших пяти сундуков прибыли на место. Остальные были украдены в дороге, и мы их так и не нашли. В момент прибытия у нас не было времени ни думать, ни заниматься поисками. Мы погрузили остатки багажа в две коляски и поехали с Марфушей к маленькому дому, где позвонили в звонок на воротах. Нам открыл мужчина, одетый в подпоясанную простую русскую рубаху и потёртое пальто, небритый и воняющий потом, как рабочий. Было очень сложно узнать в нём неизменно изящного и элегантного Захарова.
Г-н Гурджиев вышел и поприветствовал нас. Он попросил Захарова отнести наши вещи в соседний дом, где для нас была приготовлена комната. Потом, очень добрым голосом, он пригласил нас войти. Мы вошли в просторную комнату, где мужчины и женщины сидели за обеденным столом без скатерти. На нём были только пустые чайные чашки и масляная лампа – из-за войны не было электричества. У женщин на головах были повязаны платки, как у крестьянок. Жена позже сказала мне, что это напомнило ей сцену из пьесы Горького «На дне».
Г-н Гурджиев попросил свою жену, Юлию Осиповну Островскую, принести нам чего-нибудь поесть, и она отправилась на кухню. Она была высокой, весьма хорошо сложенной, очень красивой женщиной – но совсем не такой, как те женщины из высшего общества, кто привычно интересуются новыми философскими учениями. По нашему первому впечатлению казалось, что она довольно далека от дел своего мужа. Позже мы смогли убедиться, насколько глубоко и серьёзно она дорожит Работой г-на Гурджиева. Мы искренне полюбили её, а она увидела в нас настоящих друзей и будущих учеников г-на Гурджиева. Намного позже наши пути провели нас через совместные испытания, сделавшие нас ближе и сформировавшие внутреннюю связь, которую не могли разорвать каждодневные перипетии.
Вошли доктор Шернвалл, его жена Елизавета Георгиевна и Успенские с Леночкой – дочерью г-жи Успенской от первого брака. Когда вернулся Захаров, г-н Гурджиев повернулся к нему и особо сладким голосом произнёс: «Андреич, а теперь
Вскоре вернулась жена г-на Гурджиева с кое-какой едой. Появился Захаров с самоваром, и мы все пили настоящий китайский чай. Тогда г-н Гурджиев сказал: «А сейчас, Андреич, на место!» Захаров ушёл в угол и встал там на колени. Моя жена озабоченно спросила: «Что вы делаете? Зачем?» «Какое вам до этого дело?» – рявкнул Захаров грубым голосом. Все взорвались смехом. Оказалось, что это было упражнение, специально придуманное г-ном Гурджиевым для Захарова, который по своей натуре был очень мягким и деликатным человеком. Он совершенно не мог быть суровым, когда это бывало необходимо, или властно крикнуть с подходящей резкостью, или повысить голос, возражая, когда ему неприятно. Он выполнял это упражнение почти каждый день. «Идите, присядьте и отдохните», – сказал г-н Гурджиев.
Когда все закончили пить чай, г-н Гурджиев к нашему великому удивлению неожиданно приказал: «Уберите стол и постройтесь». В одну секунду стол исчез, и все выстроились в один ряд в середине комнаты. «Марш!» – скомандовал г-н Гурджиев, и все начали маршировать, поворачиваться, бегать, и делать всевозможные упражнения. Это продолжалось довольно долго. Наконец, он сказал всем отдохнуть.
Во время предшествовавшего чаепития г-н Гурджиев заметил, что я взял два кусочка сахара, и сказал мне: «Вы не должны есть сладкое, иначе у вас будет сахарная болезнь». Он точно говорил не о диабете, но было правдой то, что я был довольно полным, и сладости, которые я любил, не шли мне на пользу. Причина, по которой он запретил мне их есть, была в том, чтобы разжечь внутреннюю борьбу с сильной привычкой. Г-н Гурджиев часто давал это упражнение – борьбу с привычками – тем, кто только начинает работу над собой.
Мы устали от путешествия, поэтому на следующий день проснулись поздно. Мы долго обсуждали наши впечатления от предыдущего вечера. Мы ещё мало что понимали, и ничего экстраординарного не происходило, но мы оба ощутили, что столкнулись с настоящей наглядной внутренней работой.
Вечером г-н Гурджиев взял нас с женой с собой на прогулку. Мы пошли длинным путём в город, чтобы купить кулич. Когда мы возвращались, г-н Гурджиев начал убыстрять свой шаг, всё время ускоряясь. В конце концов, мы уже практически бежали. Мы старались не отставать и пробежали некоторое расстояние. Мы знали, что он нас проверяет, наблюдая, что мы можем выдержать, и как мы это сделаем.
Вернувшись домой, г-н Гурджиев заставил всех нас повторять жесты и гримасы, которые делал он. Неожиданно он крикнул «Стоп!» и все замерли с той гримасой, которую он изображал в данный момент. Моя жена и я тогда ещё не знали об этом «стоп-упражнений» и других его видах, но мы тоже остановились. Г-н Гурджиев обратил моё внимание на то, как моя жена удерживает выражение своего лица, не думая о том, насколько уродливо она выглядит.
Вечером немного поговорили о намерении г-на Гурджиева ехать в Персию, и о том, что он будет зарабатывать необходимые деньги, «дробя камни для дороги». Это очень нас обеспокоило. Персия?.. Как мог я, офицер, поехать туда в военное время? Это будет означать, что я дезертировал… На следующее утро, на третий день после нашего прибытия в Ессентуки, г-н Гурджиев объявил, что мы этим вечером едем в Персию. И ни слова о том, как именно, или о каких-то деталях!
Мы приехали для того, чтобы быть с г-ном Гурджиевым, несмотря ни на какие трудности. Сейчас беспокойство, сомнения, неопределённость будущего породили множество вопросов. Что нам делать? В довершение всего нам нужно было заботиться о нашей верной Марфуше и её муже. Я сказал Осипу присоединиться к нам в Ессентуках после того, как он отдаст на хранение наши ценности – мы полагали, что это ещё возможно – и договорится со своей матерью, чтобы она позаботилась об их детях.
Однако через несколько часов мы узнали, что г-н Гурджиев, его жена и Захаров на следующее утро поедут только в Туапсе, на побережье Чёрного моря. Он сказал нам, что если мы хотим, мы можем поехать вместе с ним. Без колебаний мы решили ехать и оставаться с ним так долго, сколько возможно. Позже мы поняли, что поступили правильно. Путешествие в Туапсе было первым «верстовым столбом», как выразился г-н Гурджиев.