Фома Гартман – Наша жизнь с господином Гурджиевым (страница 40)

Внутри он выглядел как военные бараки или крытая рыночная площадь. Конечно же, там не было пола. Вы входите в прямоугольное пространство, в дальнем конце которого земля была поднята на полтора фута выше, чем остальной уровень. Сейчас это место оказалось будущей сценой, достаточно большой для любых демонстраций движений.

Были установлены три большие железные печи с дымоходами, благодаря которым мы смогли продолжать работу во время холодной погоды. Это случилось незадолго до того, как на сцену положили линолеум, и мы смогли заниматься движениями в Доме для занятий.

Когда началось строительство Дома для занятий, Кэтрин Мэнсфилд, по совету г-на Гурджиева, уехала. Он боялся, что её туберкулёз слишком прогрессировал, и она могла заразить кого-то из нас. Но она была очень несчастна и сообщила об этом через Орейджа. Ей позволили вернуться, и поскольку она была совершенно больна, ей выделили среднюю комнату в коридоре Ритц. Одной молодой женщине поручили смотреть за ней. Я попросила женщину, которая всегда приносила ей обед, делать это так элегантно, как это только возможно. Днём Кэтрин Мэнсфилд была на сеновале над коровником. Г-н Гурджиев сказал ей лежать там и вдыхать воздух, являющийся благотворным для её лёгких; тепло от коров было целительным зимой. На потолке над местом её отдыха г-н де Зальцман нарисовал красивые картины и карикатуры, чтобы её развлечь.

Каждый вечер перед ужином она приходила в нашу комнату и у нас установились с ней простые и хорошие отношения. Мы узнали, что она несчастна, что её муж не хочет приехать в Приоре повидать её, но предлагает вернуться в Лондон. Однажды рано утром в январе 1923 года она получила от него письмо, в котором он писал, что приедет её навестить, и было очень трогательно видеть её счастливой.

Когда приехал её муж, она повела его посмотреть, как продвигается строительство Дома для занятий. Поскольку Дом был ещё не готов, по вечерам мы собирались в гостиной. Г-н Гурджиев попросил меня пригласить Кэтрин Мэнсфилд прийти со своим мужем в гостиную, где мы могли пообщаться и послушать музыку г-на де Гартмана. Она была очень счастлива и начала спускаться по лестнице со мной и её мужем. На ступенях она упала, кровь хлынула у неё изо рта. Я оставила её мужа поддерживать её и бросилась за докторами, которые пришли и отнесли её обратно в её комнату. Через пятнадцать минут она умерла.

(Работа над интерьером Дома для занятий продолжалась нерегулярно в течение всего следующего года, но после того как я опишу её завершение, я хочу упомянуть кое-что, что до сих пор кажется мне тем, что никогда не могло случиться – строительство турецкой бани одновременно с сооружением Дома для занятий.)

В Ессентуках и Тифлисе г-н Гурджиев познакомил нас с традиционной паровой баней. В бане в Константинополе была ещё одна привлекательность – чудесные глины, которые при нанесении на тело удаляют все волосы и оставляют кожу эластичной и мягкой. Как раз поэтому и говорят, что у турок не бывает вшей. Не удивительно, что планы г-на Гурджиева по поводу Приоре включали в себя создание бани.

В парке на краю леса стоял большой сарай для хранения садового оборудования. Позади него был большой погреб, построенный на резком возвышении земли, и состоящий из двух комнат, меньшей при входе и более обширной овальной комнаты внутри.

Сначала мы расширили большую комнату. Напротив её задней стены мы с одной стороны соорудили помещение для бака с водой, а с другой стороны – место для парилки. Для этого нам нужно было выбрать объём земли вполовину меньше существующей большой комнаты, используя кирки, мотыги, лопаты, тяпки и тачки.

Вначале земля была мягкой, но затем начали появляться маленькие камни. Наконец мы попали в почти сплошную скалу, которую, несмотря на все наши усилия, нельзя было убрать без динамита. Из-за этого мы не могли закончить баню в задуманной форме и стиле, поэтому г-н Гурджиев стал приспосабливать в качестве бани ту комнату, что уже была.

Мы работали там почти каждый вечер, тогда ещё без электричества. Я чётко помню особый момент, когда г-н Гурджиев из кирпичей и глины строил маленькую печь для котла с горячей водой. Вокруг него стояли женщины с фонарями, подавая ему глину и кирпичи. Снаружи мужчины замешивали цемент для большой комнаты, чтобы сделать пол с водостоком и скамьи вдоль стен. Они свозили его вниз на тачках и заливали в подготовленные деревянные формы.

У нас было мало подходящих инструментов, и мы работали практически голыми руками. Я много работал с цементом, и мне даже не могло прийти в голову, что он разъедает кожу. Позже, играя на фортепиано, я словно играл на иглах. Г-н Гурджиев хорошо посмеялся над этим.

Естественно, после этого я могу понять одного молодого человека, который, работая здесь, полностью износил свои хорошие городские туфли. Что же делать? Мы не нашли ни галош, ни деревянной обуви. Некоторые мужчины использовали примитивные сабо с деревянной подошвой и позже выбрасывали их, когда подошва полностью отпадала. Тогда я вспомнил, что видел в магазине деревянных изделий несколько новых деревянных подошв, как раз подходящих для сабо, но без ремней. Отыскав на свалке старую пару, я взял кожаные ремни, отбил их, чтобы кожа стала мягкой и прикрепил к паре деревянных подошв. Моё кустарное изделие оказалось хорошим и удовлетворило молодого человека, а позже и других.

В присутствии г-на Гурджиева интенсивность работы и повышенное внимание к ней часто делали нас неспособными увидеть лучшие способы действий. Например, когда мы делали скамьи для бани, нам нужны были квадратные формы для раствора. Готовых форм не было, поэтому нам нужно было сделать их из дюймовых досок. Зажимать доски в плотницкие тиски по одной, и обрезать края ножовкой было слишком долго. Мы хотели придумать способ сделать это быстрее. В одной из теплиц мы нашли большую двуручную пилу для распиливания брёвен; мне было интересно, можно ли пилить ею в одиночку. Но для такой пилы был нужен более толстый и тяжёлый кусок дерева; когда пилишь дюймовую доску, пила беспорядочно пляшет, повреждая зубья… Решение! Сложив вместе несколько досок, зажать их под нужным углом в тисках, и пилить! Проверка прошла успешно.

В общем, когда давались личные задания, стремление думать и изобретать во время работы очень мне помогало. Г-н Гурджиев часто говорил: «Первым и передовым работает осёл». Но мы не ослы. Перед началом работы нам нужно подумать о том, как достичь цели самым разумным способом, используя доступную силу наилучшим образом. Нам нужно не забывать, что одной и той же цели можно достичь разными способами. И иногда есть более короткие пути, которые в то же время более эффективны.

Во всех этих работах проявлялась характерная черта г-на Гурджиева – всё делается руками, из доступных материалов, без современной изысканности, людьми, которые никогда не имели дела ни с чем подобным. Несмотря на всё это, результат вполне удовлетворителен и служит своей цели.

Мы потерпели неудачу только в нашей первой попытке построить баню. Печи было недостаточно для обогрева, когда все парились. Поэтому г-н Гурджиев добавил ещё две железные печи. Когда они нагревались, на них выливалась вода, чтобы создать горячий пар, как в настоящей турецкой бане.

На следующий год баня была перестроена. Полноразмерная ёмкость для воды была установлена в парилке, и было установлено оборудование для подогрева пара до любой температуры.

Появилась необходимость сделать железное кольцо вокруг трубы, выходящей из крыши. Кольцо не должно было быть плоским, а немного вогнутым, для того, чтобы плотно прилегать к выпуклой крыше. Сделать такое кольцо мог только кузнец. А работа кузнеца требовала повышенного мастерства.

В одной из внешних построек мы нашли маленький переносной горн с наковальней и необходимые молоты и щипцы. Когда мы нагрели горн, пришёл сам г-н Гурджиев. Он взял кольцо в больших щипцах в одну руку и, накалив его добела, положил на наковальню и начал ковать.

И именно тогда, я никогда этого не забуду, я неожиданно увидел настоящего кузнеца. С раннего детства я привык приходить в кузницу нашего поместья, где работал Никита, наш кузнец. Этот образ кузнеца был неизгладим из моей памяти.

Ноги г-на Гурджиева как-то согнулись в типичную кузнецкую позу для того, чтобы быть на нужном уровне с наковальней. Удары молота, обращение со щипцами, способ, которым он возвращал охлаждённый кусок железа в горн – это был настоящий кузнец.

В подобных обстоятельствах г-н Гурджиев мог бы сказать: «Я провёл десять лет, делая эту работу». А на это доктор Шернвалл мог бы ответить: «Если мы посчитаем все эти „десятилетия“, когда вы были поваром, портным, плотником, кузнецом и тому подобное, то вам должно быть более ста лет!» Какой бы ни была правда, у г-на Гурджиева всегда была эта сверхъестественная способность надевать маску того человека, которого он хотел изобразить.

В любом случае, когда всё было закончено, перестроенная баня работала отлично. Комната при входе стала раздевалкой.

Каждую субботу из Парижа прибывали «любители паровой бани». Послеобеденные часы с четырёх до шести были отведены для женщин. Мужчины присоединялись к остальным в Доме для занятий с восьми до девяти, а потом шли на свою баню, за ней следовал роскошный ужин, после которого мы шли в большую гостиную, где я играл музыку.