Фома Гартман – Наша жизнь с господином Гурджиевым (страница 38)
Когда пришло время штукатурить потолок Приоре, дранка была встроена между балками крест-накрест. Потом снизу дранку подперли широкими досками, чтобы удержать от протечки основной слой штукатурки. Мне и Мецу нужно было поднимать эти тяжёлые доски и держать их руками прямо под дранкой, пока Пер Фонтэн не подпирал их снизу несколькими шестами. Это работа всё сильнее утомляла. Пер Фонтэн всё время бегал вокруг, подшучивая над нашими стараниями, чтобы хоть на минуту отвлечь нас от напряженности. «Так лучше?» – спрашивал он, поставив первый шест, но нам всё ещё нужно было со всей силой удерживать доску, пока все шесты не были на местах.
Мы с Пером стали хорошими друзьями. После всего этого я сказал г-ну Гурджиеву: «Теперь я знаю психологию рабочего». Он с некоторой досадой только махнул рукой. Я думаю, он хотел дать мне понять: «Вам нужно изучать не психологию рабочего, а свою собственную».
Г-н Гурджиев часто говорил с нами по вечерам, когда мы собирались в гостиной. Он начал рассказывать о сути нашей предстоящей работы. Он был очень краток, и когда на что-то указывал, это ощущалось так, как будто самой мысли придавался особый вес. Например, он говорил нам: «Будет работа для эмоционального центра». Казалось, никто не понял, что он имел ввиду, а мне и некоторым другим это показалось очень странным. Но на следующий день я понял, когда из-за моей неловкости он прикрикнул на меня: «Балда!» Это меня очень глубоко задело, и это чувство некоторое время не проходило. Но в тот же вечер г-н Гурджиев сказал мне: «Итак, Фома, сегодня вы тоже кое-что получили». Я осознал, что началась работа с чувствами, и все мои гнетущие эмоции исчезли.
Слово «балда» было точно подобрано к моему характеру и состоянию. Это было самое мягкое из подобных слов – очень толстокожих людей или тех, кто был более продвинут, он называл «сволочь» – и манера, в которой он после поговорил со мной, полностью растопила мои неприятные чувства. Я снова увидел, что если я начинаю закипать от злости, моей задачей было бороться с ней и не проявлять её.
В связи с этим г-н Гурджиев однажды сказал мне, что никогда нельзя обижаться на подобные комментарии в Работе, но смотреть на них, как на исцеляющее лекарство. С ним всегда было нужно «слушать в оба уха» и правильно ответить на его «шахматный ход». Но искусство, с которым он причинял нам эту боль, было столь велико, его маска столь хорошо надета, что невзирая на наше решение в будущем не реагировать и помнить, что это делается для того, чтобы помочь нам, когда событие происходило, мы снова были совершенно уверены, что перед нами стоит холодный и даже жестокий человек. Мы были оскорблены, и, против нашего желания, протесты гремели как ружейные выстрелы. Лицо г-на Гурджиева тут же менялось. Оно снова приобретало своё обычное выражение, но он выглядел очень печальным и молча уходил прочь. Тогда нас охватывало чувство ужасного недовольства собой. Мы «забыли», не «помнили», зачем мы сюда пришли, и реагировали неподходящим образом.
Любая деятельность в Работе чётко показывала, что цель всегда была не во внешнем результате, но во внутренней борьбе. Например, однажды г-н Гурджиев послал всех подготовить землю для огорода, но позже огород был заброшен. Очень часто он говорил, что нужно срочно закончить ту или иную работу, и нам нужно сделать её так быстро, как это только возможно. Я должен сказать, что это давление, чтобы скорее закончить, всегда было стимулом, но этот стимул провоцировал в нас некое несознательное отождествление. Я помню г-на Гурджиева, говорящего: «Отождествление, отождествление!», имея в виду, что нам нужно быть полностью вовлечёнными в работу. В другой раз он показывал нам, что когда мы на самом деле работаем, нам нужно «отождествляться» в то время как небольшая часть нашего внимания должна быть свободной, чтобы наблюдать за нами.
В то же время г-н Гурджиев внимательно смотрел, как мы работаем, и никогда не позволял нам перетрудиться. Однажды, когда я над чем-то очень рьяно работал, что было, пожалуй, слишком для моего сердца, он неожиданно сказал: «Фома, теперь идите жечь листья».
Однажды я случайно увидела следующий список, который повесил г-н Гурджиев:
СПИСОК ОТВЕТСТВЕННЫХ ЧЛЕНОВ ИНСТИТУТА Г. ГУРДЖИЕВА.
С ПРАВОМ ИНСТРУКТОРА:
1. Юлия Островская
2. Ольга де Гартман
3. Доктор Леонид Шернвалл
4. Фома де Гартман
5. Пётр Успенский
6. Александр де Зальцман
С ПРАВОМ ПОМОЩНИКА ИНСТРУКТОРА:
1. София Успенская
2. Жанна де Зальцман
3. Ольга Хинзенберг
4. Елизавета Галумян
5. Борис Ферапонтов
6. Доктор Константин Киселёв
Я спросила г-на Гурджиева, почему он записал меня как «ответственного члена», если я не знаю, что нужно делать. Он ответил: «Как раз поэтому я и написал ваше имя – чтобы вы узнали».
XVIII
Возрастание интереса англичан
На террасе Приоре г-н Гурджиев впервые разговаривал с Орейджем, который только что прибыл из Лондона. Мне нужно было переводить для них, потому что г-н Гурджиев ещё мало говорил по-французски и по-английски. Орейдж остался с нами. Г-н Гурджиев дал ему работу – выкопать канаву недалеко от огорода, объясняя это тем, что в дождь с маленького холма всегда стекает слишком много воды. Он показал ему место, длину и ширину канавы. Орейдж никогда ранее не держал лопату в руках, но начал работать с большим усердием.
Каждое утро, когда г-н Гурджиев приходил в огород посмотреть, как продвигается работа, он говорил: «Отлично, отлично, очень хорошо, Орейдж!» Но на третий или четвёртый день он сказал: «Посмотрите, края канавы неровные. Вам нужно взять кусок верёвки и вымерять ширину, чтобы края везде были ровными». Орейдж это сделал. На следующий день г-н Гурджиев проходил мимо, остановился и сказал: «Отлично, Орейдж. А теперь снова забросайте канаву землёй, нам она больше не нужна».
С нами г-н Гурджиев сделал то же самое, разломав декорации, которые мы изготовили для «Борьбы магов».
Англичане присылали деньги весь следующий год, и с дополнительной суммой от моего богатого кузена мы смогли купить Приоре в рассрочку.
Вскоре приехало ещё больше англичан из Лондона, посланных Успенским. В то же время прибыла Кэтрин Мэнсфилд. Англичане задавали г-ну Гурджиеву вопросы. Интересно узнать, какие вопросы больше всего волновали их в то время. Орейдж и я переводили для г-на Гурджиева и записывали вопросы и ответы.
ВОПРОС 1: Создала ли система образования г-на Гурджиева образец того типа человека, который он хочет развить?
ОТВЕТ: Из результатов, которых люди достигли здесь за короткое время, в первую очередь мы можем отметить:
1. Улучшение здоровья. Это означает, что здесь заложена основа для будущего выздоровления от хронических болезней. Следующее может служить примером: уменьшение ожирения, усиление слабой памяти и приведение в порядок расшатанных нервов.
2. Второй результат – это расширение горизонтов. В общем, у людей очень узкий взгляд на жизнь; будто бы у них шоры на глазах, не позволяющие им увидеть больше. Здесь, благодаря разнообразию новых условий работы, и благодаря многим другим вещам, это поле зрения расширяется, словно вы достигаете новых горизонтов.
3. Появляются новые интересы. Большинство людей, пришедших сюда, уже утратили все интересы к жизни. Это всё также потому, что они узко смотрят на жизнь. Здесь у них рождается новый интерес. (Этот результат нужно подчеркнуть, как самый главный, – сказал г-н Гурджиев.)
Можно записать тысячи примеров результатов, которых достигли люди, будучи здесь, но большинство результатов происходят из этих трёх основных.
Поскольку Институт существует очень короткое время, только недавно появились ученики, достигшие результатов, которых я ожидал. Но говоря в общем, здесь нет ограничений для самосовершенствования, таким образом, каждое достижение – это только временное состояние. Люди в их внешней жизни не привязаны к Институту. Они могут играть любую социальную роль, заниматься любой работой, любым делом. Многие люди одновременно живут своей собственной независимой жизнью и Работой. Различие лишь в том, что если ранее кто-то был хорошим сапожником, становясь учеником Института и продолжая учиться, он станет другим сапожником; если кто-то был священником, он станет другим священником.
ВОПРОС 2: Как вы объясняете отчаяние, в которое впадают поначалу некоторые ученики?
ОТВЕТ: Существует принцип Института, о котором я расскажу вам, и вам станет понятен этот период отчаяния.
Человек обычно живёт «чужим» умом. У него нет своего собственного мнения, он находится под влиянием всего, что ему говорят другие. (Был приведён пример, как человек думает плохо о другом человеке только потому, что кто-то другой сказал ему плохие вещи об этом человеке.) В Институте вы узнаете, как жить своим собственным умом, как быть активным, развить свою индивидуальность. Сюда, в Институт, многие люди приходят только за счёт «чужого» ума; сами они не интересуются Работой вообще.
Поэтому, когда человек прибывает в Институт, для него создаются трудные условия и ставятся всевозможные ловушки, чтобы он сам мог понять, пришёл он сюда по своему собственному интересу или только потому, что услышал об интересе других. Может ли он, пренебрегая внешними трудностями, которые для него созданы, продолжать работать над главной целью? И существует ли эта цель внутри него? Когда потребность в этих искусственных трудностях исчерпана, они больше для него не создаются.