Фома Гартман – Наша жизнь с господином Гурджиевым (страница 36)
Посыльный вернулся и сообщил, что немец может идти, потому что он дозвонился. Когда тот ушёл, г-н Гурджиев сказал мне: «Отлично! Вы, наверное, заработали для меня лишний ноль в чеке, который он хотел мне выписать».
После этого г-н Гурджиев придумал нечто очень сложное для меня лично. Он нанял прекрасный маленький домик возле моря и просил всех женщин поехать туда жить, как минимум, на одну неделю, а возможно, и больше. Должны были ехать его жена, м-м де Зальцман, м-м Хинзенберг (позже миссис Фрэнк Ллойд Райт), м-м Жукова, м-м Лаврова, м-м Галумян и, конечно же, я.
Все мужчины должны были жить в нашей квартире, а г-на де Зальцмана определили работать на кухню. Можете себе представить, какой несчастной я была, вынужденная оставить мужа и даже не зная, как надолго. Я очень хорошо помню первый вечер, когда я сидела на побережье с м-м Хинзенберг и, очень печальная, рано ушла спать.
Через три или четыре дня, в восемь часов утра, когда все мы ещё спали, кто-то постучал в дверь. Это был г-н Гурджиев. Он сказал нам одеваться и ехать домой.
Мы удивлялись, почему г-н Гурджиев сказал нам учить английский, но вскоре причина стала понятной. Г-н Успенский, который всё ещё оставался в Константинополе, получил неожиданную новость, что его книга «Tertium Organum» была переведена на английский язык и с большим успехом опубликована и в Англии, и в Соединённых Штатах. Он смог поехать в Лондон, где сразу же организовал круг людей, возглавляемых А. Р. Орейджем, издателем The New Age, и начал читать лекции, посвященные представлению идей г-на Гурджиева. Этот круг быстро рос и посетители лекций теперь хотели познакомиться с г-ном Гурджиевым лично. В результате в марте г-н Гурджиев поехал на три недели в Лондон, сопровождаемый моей женой, поскольку он всё ещё не говорил на английском. Позже было решено организовать Институт во Франции на средства, пришедшие из Англии.
Когда я думаю про нашу остановку в Берлине, где мы оставались с августа 1921 по июль 1922 года, я понимаю, что фактически, это была подготовка к переезду во Францию, где г-н Гурджиев наконец-то реализовал на высоком уровне свой Институт Гармонического Развития Человека. Я уверен, что когда мы приехали в Берлин, даже г-н Гурджиев не знал, что произойдёт там, и в каком направлении нам нужно будет приложить наши усилия. Он всегда ждал подходящего момента для следующего шага.
Как только он вернулся в Берлин из Лондона, он начал делать серию покупок, которые вначале очень меня поразили. Нужно упомянуть, что немецкие марки были сильно обесценены, поэтому при наличии иностранной валюты всё было намного дешевле, чем где-либо ещё. Полотно на простыни, одеяла, скатерти, все виды домашней утвари, медицинские инструменты, хорошие плотницкие и слесарные инструменты… Список был бесконечным. Определённо, в голове у г-на Гурджиева уже был точный план организации Института. Мы ещё не могли его представить, но было очевидно, что он был в деталях обдуман заранее, как ессентукская экспедиция через горы.
Начиная с весны, моя жена каждый день была с г-ном Гурджиевым всё утро и весь вечер после пяти часов. Он давал ей задание разыскивать образцы всех вещей, которые он искал и приносить ему на утверждение. Он тренировал её в своей Работе в общем и много говорил с ней о своих идеях и о внутренней работе. Казалось, что он готовит её к большой ответственности.
В Работе г-на Гурджиева Берлин был переходным периодом, в основном посвященным обучению ответственных людей и подготовке к работе с большим количеством учеников.
Весь этот год его работа, в частности, с гимнастикой, была полностью нацелена на развитие группы особо одарённых учеников, отобранных в Константинополе. Он усовершенствовал форму священных танцев, тренировал класс для их демонстрации и готовил инструкторов, способных обучать других учеников.
Когда всё было готово, он уехал с нами и ещё несколькими учениками на поезде в Париж. Мы прибыли туда 14 июля 1922 года во время шумного и весёлого празднования французского национального праздника.
XVII
Париж и Фонтенбло
Де Зальцманы встретили нас на парижском вокзале и определили г-на Гурджиева и других учеников по различным адресам. Нас с женой её кузен, очень богатый француз, пригласил на свою виллу в Нейи. Это было последнее слово комфорта. Для нас были приготовлены две прекрасные комнаты с ванными. Нас водили в лучшие рестораны и театры, и показали Париж. Неожиданно оказаться в таком комфорте после стольких лет нужды и ограничений было удивительно. Это выглядело, как будто сам г-н Гурджиев создал для нас эту роскошь и отдых. Через несколько дней наши хозяева уехали на свою летнюю виллу в Марли, а мы остались в их прекрасном доме, чувствуя, что вольны наслаждаться им.
Очень скоро г-н Гурджиев дал задания нам обоим. Моей жене было сказано найти поместье возле Парижа с очень большим домом и участком. Мне дали другое задание: найти временное жильё для г-на Гурджиева в центре Парижа – одна комната с кухней, ванной и отдельным входом.
После длительных поисков в одном агентстве мне сказали, что у них есть маленькая квартира на улице Миромениль, подходящая под моё описание, но они не дадут мне номера, пока я не внесу залог. У меня не было денег, но я уже знал название улицы, и у меня было в запасе время, поэтому я решил посетить каждый дом на этой улице. В десятом месте консьержка сказала мне, что у неё как раз есть квартира, которую я ищу. Там был даже телефон.
Меня переполняла радость, ведь в Париже тогда было практически невозможно найти какое-либо жилище. Я прилетел к г-ну Гурджиеву и сказал ему, что нашёл квартиру со всем, что ему необходимо. Он выслушал меня вполне безразлично, а потом спросил: «Есть ли там газовая плита?» Я не подумал о том, чтобы посмотреть. Но как отвратительно с его стороны, подумал я, спрашивать о такой мелочи вместо того, чтобы поблагодарить меня за удачную находку.
Здесь был урок не терять своей головы, даже когда ощущаешь большое удовлетворение. «Счастье» ни в коей мере не уменьшилось бы, если бы я был внимателен и обратил внимание на детали. Это напоминание было способом г-на Гурджиева поблагодарить меня за то, что я нашёл квартиру.
Начали прибывать люди из Лондона, и для того, чтобы держать их вместе и быть с ними в постоянном контакте, г-н Гурджиев снял ряд помещений на улице Мишель-Анж. В одном он расположил женщин из Берлина и Лондона, в другом – мужчин. Нам сказали переехать в третье.
Г-н Гурджиев дал моей жене задание закупить все виды ткани, нитки, иголки, ножницы, напёрстки и швейную машину. Потом он сам начал выкраивать различные мужские костюмы для «Борьбы магов», и все, кто мог, помогали их сшить. Не было философских бесед, только шитьё. Для англичан, привлеченных лекциями Успенского о философской системе г-на Гурджиева, это сидение за общим столом в общем доме было чем-то новым, но все работали, даже те, кто был не слишком хорошо знаком с идеями.
Одна из учениц г-на Гурджиева, Жасмин Ховарт, хореограф парижской Оперы, также преподающая уроки в школе Далькроза, смогла организовать для нас комнату в школе. Это дало возможность продолжать работу со священными танцами и гимнастикой, которую мы теперь называли «движениями», поскольку на французском слово «гимнастика» имеет разные значения. Мы также смогли работать над костюмами и покраской ткани вручную или распылителем.
Однажды мы узнали, что красиво обустроенный дом со всем, что нам необходимо, найден в Фонтенбло, в сорока четырёх милях от Парижа. Мы не верили, что его возможно купить, потому что цена была очень высока. Тем не менее, г-н Гурджиев решил купить – даже без просмотра – это поместье, называвшееся Приоре в Авоне.
Это поместье принадлежало вдове Фернана Лабори, известного юриста, который защищал и освободил Дрейфуса. За это семья Дрейфусов передала ему Приоре. Дом был переделанным дворцом семнадцатого или восемнадцатого века; одно время в нём располагался монастырь, поэтому его и назвали Приоре (prior – настоятель). Ходили слухи, что одно время здесь была резиденция мадам де Ментенон.
Г-н Гурджиев дал моей жене задание урегулировать сроки с владелицей. В Берлине он начал готовить мою жену как своего секретаря и ассистента. Он научил её, как сохранять внимание активным, как развить память и как пытаться во всех обстоятельствах помнить себя. Сейчас он сказал ей, как вести себя с мадам Лабори, хозяйкой Приоре – всё время держать в уме мысль, что она хочет от неё получить, и ни на минуту не забывать этой мысли. Такой совет от г-на Гурджиева был подобен золоту для того, кто на самом деле пытался с ним работать.
Нужно было найти миллион франков, чтобы купить Приоре, поэтому моей жене нужно было попытаться убедить мадам Лабори сдать его нам на год с правом покупки. В конце концов, ей удалось получить её согласие, но г-н Гурджиев хотел ещё большего.
Окна выходили на прекрасный парк с фонтаном, бьющим в пруд, далее была аллея лимонных деревьев, и ещё один пруд с фонтаном. Всего у нас было около сорока акров прекрасных сосен.
Всё было хорошо, кроме условия мадам Лабори, что её садовник должен остаться в милом маленьком домике возле ворот. Г-н Гурджиев хотел отослать садовника, поэтому он попросил меня пойти к ней снова и убедить её уволить садовника самой. Я была почти уверена, что она этого не сделает, поскольку мы только что сняли дом и он был полон старинных картин и очень дорогой мебели. Г-н Гурджиев сказал мне: «Даже если вы говорите с ней о самых тривиальных вещах, во главе вашего мозга должно быть то, что садовника нужно убрать, и она сделает это». Я приняла это как упражнение от г-на Гурджиева и попыталась сделать всё, как он говорил. К моему большому удивлению, после получасовой беседы она сказала: «Да, хорошо. Я отошлю садовника. Я верю вам, что ничего в доме не будет испорчено». Но я даже этого ей не предлагала!