Focsker – Обязанный править. Инсургент (страница 2)
– Да я ёбаный покойник, – разглядывая белую кожу, обесцветившиеся родинки, ставшие такими же белыми, волосы на руках, подмышках… даже заглянув в штаны на мой мальчишеский пушок, просто ахуел. Всё белым-бело.
Потрогав какую-то приблуду на ухе, Уилсон впервые позволил себе поинтересоваться о чём-то, не касающемся власти и политики:
– Ваша лексика крайне похабна и не подлежит цензурной оценке. Скажите, древние все говорили так же, как и вы?
Ох… Ха-ха, не-а, это я особенный! В палатах смертников я был самым отшибленным, заядлым матерщинником! Крёстный-строитель где: «нах» – запятая; «бля» – как многоточие. У бати в ЖЭКе тоже словарный запас разнообразием не блистал, да и мамка, хе, любила зарвавшихся врачей словесным хуем через колено кинуть.
– Этим сленгом владели Фердинанды перед тем, как стать известными, – скрестив руки на груди, через тёмные очки, пафосно заявил я.
– О-о-о… – в один голос протянули Уилсон и тот здоровяк, у которого я отнял очки. – Узнать нечто о древнем роде, для нас это великая честь, господин!..
Коснувшись седой бороды пальцами, спрятанными под тканью чистой перчатки, дворецкий перевёл взгляд с меня куда-то на пол, задумался. Его что-то обеспокоило, и через некоторое время он задал свой следующий вопрос:
– Скажите, лорд Константин Фердинанд…
– Без посторонних зови меня просто Константин, так будет проще, – без лишней скромности прошу я. С Уилсоном хотелось оставаться друзьями, а вот с остальными… я та ещё мразота, если что. С десяти лет живу каждый день как последний. По совету крёстного, с десяти лет секси-молодух и жалостливых медсестричек за попу трогал и… даже по совету мамы в любви признался девочке в нашей палате. Правда, батя был прав, и скоро я об этом пожалел. Уже через год её не стало, а меня парализовало до бедра. Оставались только руки, интернет и его злобная, бесчеловечная начинка, в которой я совсем не следил за языком. Ха, да и чего мне было бояться? И так, двумя отнявшимися ногами, опустился в свой собственный гроб!
– Для меня честь, – склонил голову дворецкий. – Однако позволить себе такое я не в силах. Лорд Константин, расскажите, о какой эре вы говорили, упоминая семейство Фердинанд. Насколько это время близко к войнам с искусственным интеллектом? Помните, к какой именно войне присущи ваши воспоминания?
А, да-да-да, точно, он говорил о каких-то войнах. Время включить дурочку! Как в анекдоте.
– Подожди, Уилсон, как к какой? А их что, было несколько?! – Вырвалось у меня на повышенных, и так правдоподобно получилось, спросил как самый честный парень.
– Ёбаный в рот… – выдал ошарашенный телохранитель.
– О, Владыка… – обречённо склонив голову, схватился за место, где у людей сердце, дворецкий. – Неужели вы застали времена древней цивилизации? Позволите мне провести анализ чип-устройств и генного кода? Из базы данных биокамеры нам известны лишь определённые…
Он говорил много, заумно, местами даже красиво, а я только и мог на это спросить: «Чего, блять?»
– Ты ж меня только что из морозилки вёз? Теперь в больницу поедем? – спрашиваю я по-человечески, по-нормальному.
– Простите, – ещё раз склонив голову, дядька начинает опять свои заумные объяснения. Бля, я тупой, а не глухой! Видя то, что его собеседник мысленно не напротив, а где-то между Марсом и бутылкой пива, Уилсон наконец-то соизволил изъясняться по-человечески: – Я проведу проверку прямо здесь, безболезненно, и вы даже ничего не почувствуете.
Вот сразу бы так и сказал!
– Лады.
Только я дал своё добро, как из-под перчатки Уилсона, как сканер в фильмах про всякую фантастическую хуйню, на меня засветил луч. Он прошёлся по мне от пяток до макушки, после чего взгляд дворецкого стал ещё более растерянным, безумно удивлённым.
– В нём нет ни одного импланта! – воскликнул Уилсон Тол, и даже водитель, отвлекшись от руля, через разделявшее нас окошко, озирнулся на меня. – Как вы смогли выжить?! – сползая на пол стальной посудины, припав к моему колену своими седыми волосами, смотрит в землю и говорит со мной как с богом Уилсон.
– Да бля… в свете последних событий, я хуй его знает как. Просто выжил.
– Что там, господин Уилсон, чистота 90%? – спросили телохранители-амбалы-терминаторы из отсека для персонала, что находился за железной стеной, отгораживавшей моё VIP-ложе от посторонних.
– 100% чистый биологический вид, – сглотнув, говорит Уилсон. – Так ведь не бывает, даже кровь верховных консулов разбавлена синтетическими… О, Верховный… Более я не смею сомневаться в подлинности легендарного предка рода Фердинанд! Подобное просто невозможно, Константин Фердинанд – потомок первых людей!
Каких-каких людей?! Кроманьонцы, сука, вымерли ещё за тысячи лет до меня, блять! Я нормальный!
Телак (он же телохранитель) вновь заговорил:
– Теперь понятно, почему род Фердинанд никогда не подпускал к хранилищу посторонних.
– Мой лорд, ваш верный слуга, Уилсон Тол, должен признаться, – вновь стал биться лбом о землю дворецкий. – Приказ о сохранении вас в вашей запечатанной капсуле я, как верный дворецкий семьи Фердинанд, исполнить не смог. На нас оказывалось давление, так как никто в системе не имел права входить в Биохрам. Я, учёный-биотехнолог Виолетта Ол и главный телохранитель Макс Норд, взяли на себя ответственность, спустились в катакомбы, пробудили вас, как последнего наследника системы. Мы позволили себе большее, чем полагается нашему рангу, нарушили приказ Совета Регента, ослушались… – не договорив, дворецкий запнулся, проглотив неозвученную фразу.
– Ты прощён, – предполагая, что прошлая знать знала, кто на самом деле содержится в камере, говорю я. Хуя се, меня воскресили, позволили жить, переродиться, словно поседевшему после реинкарнации фениксу, и увидеть будущее! Я жив, сука, и буду жить, покуда меня не ебнут, и надеюсь, это не произойдёт слишком быстро. – И ты… – гляжу на здоровяка, – Ты Макс? Безумный Макс, да? – спрашиваю и, как дурак, смеюсь с данного прозвища.
– Макс Норд, телохранитель-неудачник, которого прошлый лорд оставил… – Тот склонил голову, сам себя назвал неудачником. Жесть, а компашка-то собирается под стать мне!
– Мне насрать на то, что было раньше, – прервал грустную тираду повесившего нос здоровяка. – Теперь ты герой, Безумный Макс, спасший самого лорда. Иди, дорогой Ярости, защищай меня и мои интересы впредь, стань величайшим из героев!
– Я спас лорда? Могу стать величайшим героем? – с глазами, полными наивности, глядит на меня детина, напоминавшая квадрат 2 на 2.
– Именно! Ты спас меня, нового лорда. И ты, Уилсон Тол, прекрати кланяться, поднимись, выпрями плечи. Уверен, ты был инициатором разморозки, я прав?
– Истинно так. – старик поднимается, садится в кресло напротив. – Мне пришлось угрожать Виолет Ол физической расправой для вашего извлечения. Я совершил высший грех, смел перечить и угрожать гражданину системы, превосходящему меня в ранге и статусе, мне нет прощения…
– Оправдан на хуй! – взмахнул рукой я и, слегка зазнавшись, спросил: – Я же могу отменять решения всяких судов нашей системы, это… ну, судей, полиции или милиции, КГБ?
Дворецкий вновь опускает голову, радостно говорит:
– Да, да, мой лорд! Вы можете отменить любое решение, принятое подданными системы Дна. Вы и только вы способны делать с этой системой всё что угодно, мой лорд. Прошу, помогите нам, спасите нас всех от их гнёта.
Их, кого их? И стоп, значит, я могу всё? Вот прям совсем всё или всё, но не до конца?! Хе-хе-хе-хе, ой, милый ты мой слуга… Не с тем ты человеком заговорил о гнёте. Я всегда мечтал стать диктатором, черным властелином! Хотя, чести ради, за спасение своей жизни сделаю тебя и это чудовище в биологической оболочке своей свитой. И вашим родным всем помогу. И вообще, думаю, сначала мы с вами всю эту планету, а затем и систему от чужих, самых липких и мерзких черных властителей очистим, и только потом, когда останется только один – я займу место главного диктатора!
Бойтесь гнева задрота-девственника, сука, ибо я – само безумие, непредсказуемость, зло, накопленное в моих правой и левой руках за миллионы лет сна, вот-вот вырвется на волю. Задрот очнулся, задрот видел красивых девушек, задрот получил власть, которая и не снилась его отцу, а значит, во имя моих прекрасных предков, их трудов, стараний, я обязан прожить эту жизнь на полную катушку, показав всем и доказав себе, на что способен!
Глава 2
Локомотив-машина-звездолёт-лимузин, длинный, черный, с тонированными стеклами, салоном, обшитым неизвестным материалом, и ковром из белого медведя на полу, нёс меня в неизвестном направлении. Как только наш долгий разговор с Уилсоном завершился, мне оставалось разве что любоваться дороговизной внутреннего дизайна и тем, что за пределами стекла. Высота этого бронепоезда составляла метров пять – два этажа, по которым можно спокойно ходить; на крыше пулеметные турели, посреди лимузина – отдельный авто-челнок для спасения, а во главе – водитель и тройка техников-солдат, а в хвосте – взвод сопровождавшей нас пехоты в ахуенно крутых экзоскелетах. Когда я увидел их, прям слюни на эти футуристические игрушки потекли. Захотелось по-детски закричать «ДАЙ ПОИГРАТЬ!» Но нервозность слуг, а также статус лорда пока меня от этого сдерживали. ПОКА!