Фобос Глюк – Пленники Цирцеи (страница 3)

С тех пор провалы в памяти участились. Пропорционально тому усилились и умножились мои таланты.

Глава 1. Долгие проводы

Вокзалы, аэропорты, астразалы и многоканальные переходные модули, прозванные кем-то из землян распылителями, не просто родственники, у них душа одна на всех. Многоликая вездесущая тварь, она есть везде и в каждом. Опоздания, таможенные неурядицы, встречи, разлуки безотказно, по умолчанию служат ей вкусной и здоровой пищей. Какова моя роль в этом питательном процессе? Я лишь случайная несъедобная частица. Никто и нигде во всём великом вселенском многообразии меня не ждёт, вряд ли встретят и скорее всего не проводят. Просто некому. Человечество без войны, без угроз и принуждений из колыбели выросло, обветшавший дом израсходовало и бросило. Статус граждан галактики, паспорт бродяги, по определению одного малыша, рассеял нас, разобщил, внушил неприязнь и отвращение к соплеменникам. В гостях не хорошо и не плохо, адаптируйся, включайся в суетливые будни, заслуживай кров и пищу. Но не тут-то было. Через год гостеприимная чужая крепость и мастерская посулит бесплатную доставку на шею ближайшим соседям. Через три года откроются и дальние халявные маршруты. Потом к ним присовокупят подъёмные, командировочные и суточные пособия. В конце концов, принудительная высылка. Людям выгодно странствовать и ни к чему делиться с товарищами по несчастью. Мы прославились в образе бездельников и христарадников. Боюсь, скоро с волчьим билетом гражданина галактики не пустят на каторжные астероиды, не то что в прилизанные и выхоленные потребительские галереи, курорты и здравницы. Астра порт «Вхио» – крупнейший перелётный узел Млечного Пути. Так гласят гостиничные электронные путеводители и слухи. Объёмные рекламные проспекты, усиленные передачей запахов и тактильных ощущений, с допустимыми погрешностями успешно переносят путешественников и грузы на непостижимые расстояния в сжатые сроки с фантастическим комфортом. Пресловутые «допустимые погрешности» дразнят придирчивое эго. Самолюбие кричит: «Я в состоянии проверить. Полечу, увижу, понюхаю и потрогаю, поймаю кожей искусственно преподнесённый дождь и ветер». Пробует и сравнивает, объясняет, додумывает, усиливая или сглаживая особо впечатляющие подробности.

В результате нехитрого скрещивания обещаний и исполнений вызываются из потусторонних глубин сплетни и пересуды. Рассказы испытателей и очевидцев, как ни странно, служат ярким дополнением к зазывающим повествованиям. А верят здесь с незапамятных времён и тем, и другим. Неутомимые кены пол тысячелетия назад освоили спутник родной планеты. На местной луне не обнаружилось ничего, кроме неимоверно твёрдой и огнеупорной породы. Низкая гравитация и отсутствие ветров предопределили судьбу астрономического объекта. Абсолютно плоскую поверхность площадью чуть больше земной Евразии в считанные годы преобразовали в сплошной взлётно-посадочный комплекс. Горы, представляющие собой беспорядочные скопления окаменевших пузырьков, были обречены переустроиться в гостиницы, склады, тюрьмы временного содержания и прочие служебные помещения. Отсюда можно дёшево и с неограниченным багажом попасть туда, куда распылители не достают. Всё здесь хорошо, жаль только, никого похожего на людей нет и не было никогда. Даже аборигены, кены, скорее гусеницы, сумевшие приподнять верхнюю часть туловища и отрастить подобие рук. Я-то вначале предвзято принял их за кентавров. Необузданное, истосковавшееся по сопоставлениям воображение ослика заставит сыграть роль лошади. А уж в братьях по разуму и подавно откопаем однояйцовых близнецов. Впрочем, ни к чему лукавить, человеческого естества в кенах предостаточно. Метрах в пяти от меня горько рыдает лиловая представительница аборигенов, барышня с прекрасным именем Тисами. Недавно через волшебную шкатулку добыл универсальный толмач. Он не склонен к воспетому классиками абсолютному симбиозу. Не внедрился неотъемлемым органом или чакрой. Не трансформировал моё несовершенное тело. Болтается на шее подобием старинного фотоаппарата, пропагандируя моду на ретро игрушки. Цепкие присоски иногда подрагивают, вселяя чужие позывы в мой адрес. Вот и сейчас он вливает потребность лиловой гусеницы в сопереживании. Имя подсказано переводчиком при беглом зрительном восприятии. Гортанно-носовая фонетика благодаря ему воспроизводится легко и непринуждённо. Сидящая рядом пожилая сине-зелёная дама в камышовой шляпке подготовлена аналогичным устройством к диалогу. Семь жемчужин её универсальных рецепторов зардели густым блеском. Характер у тётушки кроткий, бесхитростный. Болтушка с чувством меры.

– Счастливо здравствовать, сударыня! Случайно не ведаете, что за напасть горько сокрушила миленькую девушку? Красоту невзначай на слезинки разменяет.

– Мог бы и по имени её назвать. Ведь так же, как я, уже подслушал его? Другие мысли прочитать силёнок не хватило. Да, пришелец? – Я кивнул. – Тяжело тебе на чужбине. Ну да ладно. Ей тоже не сладко. Она летит на Алаоло, отложить свои первые яйца. Милый, но непутёвый избранник не соберет ей общества. Он подло уменьшает страдания другой кены. – Гибкое тело Тисами судорожно трепещет под кружевным комбинезоном. И мне её по-человечески жаль. Нужно срочно утешить.

– Мадмуазель, вы прекрасны и молоды. Вы ещё найдёте своё счастье, – неуклюже увещеваю Тисами.

Она замирает от неожиданности. Поворачивает ко мне изящное, не испорченное косметикой личико и как ни в чём не бывало молвит:

– Дорогой мой Фобос Глюк с далёкой и таинственной планеты Земля. Я тоже рада познакомиться и благодарна за сочувствие. Ты возмутительно некрасивый и опьяняюще экзотический. Потому тоже мне нравишься. Я согласна смягчить позор гуманоида. А ты рискнёшь взять на себя страдания кены?

Посредница, противно булькая, разражается местной вариацией хохота. Но тут же извиняясь бормочет:

– Снести две тысячи яиц очень непросто. Можно умереть от боли, лопнуть. Современные приёмники яиц и инкубаторы, конечно, сделают всё возможное. Но когда кавалер позволяет своей даме влезть в его шкуру и там, внутри него, произвести кладку, ей намного легче. И восстанавливается она в таком случае гораздо быстрее. Конечно, ты заметил, как она прекрасна, ощутил каждой внутренней щетинкой хорды. Отцовский подвиг отольётся тебе сполна, не обижайся, ну самой что ни наесть неземной красотой. Только пойми, боюсь, ты не готов. Хвост даю на отсечение, погибнешь. А если выживешь, то остаток сил израсходуешь на донашиванье чужих детёнышей. Благородно, но глупо.

Только и успел подумать: «Ну ничего себе, конфуз!», как вдруг за спиной заскрежетало.

– Так-то оно так, но, к сожалению, он токсичен. И никаких внутренних щетинок на хорде не имеет. Фобос переварит несчастную Тисами вместе с её потомством, как охотничью сосиску. – В ответ отовсюду поползли раздосадованные, негодующие и напуганные всхлипы и вскрики вперемешку с замечаниями на тему «Каких только чудовищ и монстров не рождает мать Вселенная».

– Пойдём-ка, брат покурим. Я тебе мозги на место поставлю.

Комнаты для курения в каждом отделении астра порта. Умопомрачительно. Неужели и братья по разуму пристрастились к никотиновой забаве?

– И давай сразу договоримся, друг, вопросы задавать вслух. Я не умею как эти, – новый собеседник указал кончиком ласты на кенов, – мысли читать. И вашу мимику изучал лишь в теории. Но на этот незаданный вопрос с превеликим удовольствием отвечу. Присмотрись смелее. С кем из мифов я родственен?

Разница восприятий камуфлировала и искажала привычные вещи. Рекламно-информационные интерьеры кены оформляли не для землян. Их постоянным источником доходов по-прежнему служили не мы. Расы другого типа с диапазонами сканирования информации, отличными от наших стандартов, восторгались бы. Но меня каменные выступы, занавешенные мутной, слепой пеленой, не то чтобы не впечатляли, скорее дезориентировали. Зловредный, чужой фон милосердно выключился. Зрение, наконец, сфокусировалось, до меня дошло.

– Эврика! Золотой лягушонок. Вас рисовали и вырезали из золота индейцы Центральной Америки. Дерзну предположить, собственно, вы к нам завезли табак.

– И кофе, и кукурузу, и точные карты, и игрушки на колёсиках. А вот сифилис пришёл не из наших мест, а из тех, куда ты собираешься. Второй раз тебе хочу жизнь спасти. Пойдёшь со мной. Я капитан вполне приличной пиратской пироги. Такие места покажу. Ты же романтик! Соглашайся. Мне как раз для свершения новой задумки человек нужен. Прикинь, ни у кого в команде человека нет, а у меня есть. Да мы астероиды вывихнем!

Толстая бордово-коричневая сигара так смачно раскурилась, что мне уже представлялись далёкие звёздные системы с их несметными сокровищами. На языке сформировалось чёткое мужское слово «да». Хотя нет. Чья-то прохладная ладонь мягко легла на моё плечо. Я обернулся и, подобно мухе в густой и клейкой паутине, отыскал себя во взгляде Чжуоу. А предыдущий авантюрно квакающий собеседник мигом испарился, и след простыл.

– Доброго множества лун, Фобос Глюк! Со дня заключения сделки я шкурно заинтересован в твоих взлётах и падениях. Победы стимулируют продолжение пути, кружат голову, толкают на безрассудство. В них посеяно зерно интригующей алчности и будущих промахов, закономерно приводящих к смертельной опасности. Увлекательная игра. Обретённые навыки и таланты выплёскивают на более высокий уровень. Ринг солиднее, соперник круче, ставки выше. Бесконечная битва за самосовершенствование. Потенциально однажды сравняешься с тренером. Огорошишь, сокрушишь в пух и прах его. А когда превзойдёшь, сможешь устанавливать и диктовать правила. – Он явился, чтобы провожать или отсоветовать?