Флоренс Толозан – Китаянка на картине (страница 7)
Он подхохатывает, и, когда мы уже уходим, а он дружески похлопывает меня по спине, у него вдруг гулко урчит в животе.
– Ого-о-о! Пока, молодежь, попутного ветра, в добрый час!
Я обвиваю левой рукой шею Мелисанды, ласкаю ее волосы и дышу их чувственным ароматом таитянской гардении, он околдовывает меня. И мы идем дальше, я держу картину под мышкой, преисполненный решимости прояснить, что значат эти волнующие совпадения. Я в душе посмеиваюсь – до того почти физически ощутимо возбуждение Мэл, вдруг обнаружившей такое сходство.
Она не идет, а скачет вприпрыжку, как козленок. Каблучки цокают с сухим стуком кастаньет. Импровизированный фламенко в сопровождении шепота листвы с солнечными брызгами.
О блинах забыли. Э-э, да что за беда – они по-любому и в подметки не годятся бретонским крепам моего детства. Особенно тем, какие я обожаю больше всего: хрустящим, с кружевными краями, а сверху четвертушки печеных яблочек, и щедро политым
Что ж, не повезло стремянке-этажерке: сегодня не ее день.
Мысленно я вспоминаю, где может находиться сейчас моя лупа. В ящике стола или на дне коробочки с инструментами…
Чувствую, как меня снедает живое нетерпение: хочу поскорее к нам.
Иду побыстрей.
Мелисанда
Вернувшись в залитый солнцем дом, только что нами обставленный, я лихорадочно бегу к ноутбуку.
Быстро набираю на клавиатуре и нажимаю на автоматический поиск.
Яншо.
Кликаю на фотографии, потом открываю одну из выскочивших – да, в точности тот же вид, что и на картине художника. Вот он, во весь экран.
Мне, южанке, ничего не стоило уговорить Гийома приехать сюда со мной. К моей великой радости, потребовалось всего несколько месяцев, чтобы он распрощался с Ванном. Не зря о бретонцах говорят, что они заядлые путешественники.
Я была в восторге от того, что привезла его в свои родные края. И вот однажды, прогуливаясь по чудесной средневековой деревушке, мы и набрели на домик с вывеской «Сдается».
Мы пошли по переправе Ангелов. Она вывела нас на мост Дьявола, построенный в XI веке. Он гордо высился над берегами, у подножия узких скалистых горловин, перекинутый через прозрачную речку, здесь совсем узенькую, с изумрудными бликами.
Мгновенная страсть. Мы неторопливо шли мимо низеньких старинных домов, ярусами нависавших друг над другом, с черепичными кровлями, покрытыми тяжелой патиной столетий. Наше будущее жилище ожидало нас – фасады, залитые южным солнцем, белые ставни и дверь, увитая
Все казалось нам обольстительным: открытая веранда, кухня на свежем воздухе и яркая терракотовая плитка старинных времен, итальянский душ, выложенный крошечными переливавшимися квадратиками. В гостиной даже был камин! Садик окружали каменные стены – полузаросшие опунциями с невероятными бледно-желтыми цветками. Бесподобный вид на Замок Великана, нависавший над крутыми скалистыми откосами. Великолепно.
– И немного истории: легенда рассказывает, что один кровожадный исполин в древние времена жил на этих скалах, – рассказывает нам агент по недвижимости, призывая восхититься пейзажами.
– Обожаю мифы, – замечает Гийом, он благодарный слушатель.
– Тогда вам понравится! Так вот, этот грозный персонаж имел в жизни только одну забаву – и была ею хитрющая сорока. Она предупреждала его, если кто-нибудь осмеливался подступиться к его логову, но чаще всего тревога оказывалась ложной. В один прекрасный день доблестный воин по имени Гилем пришел помериться силами с тем, кто наводил на всю округу такой ужас. Его церберша подняла тревогу и застрекотала: «Берегись, Великан, Гилем уже в пути, берегись, Великан!» Злыдень не обратил никакого внимания на крики крылатой домашней канальи и был убит храбрым юношей, сбросившим его с самой высокой башни.
Захваченные историей, мы сразу же подписываем договор аренды.
Гийом наклоняется взглянуть на то, что я ему показываю.
– На этом фото из Яншо виден переулок.
Он протягивает мне стакан холодного лимонада с листочками мяты, в нем позвякивают льдинки.
Я пробую, рот наполняется кисло-сладким вкусом. Громче всего звучит мятная нотка.
– М-м-м, чудесно, милый! Ты добавил капельку тростникового сахара, верно?
– Нет, ложечку гаригового меда. Я открыл баночку, которую нам принесли с той пасеки на озере… да как же его… я забыл. Но ты знаешь, что за озеро… А! Там еще такие красные пляжи. Не заметила? Сали…
– Салагу.
– Вот-вот!
– Ну конечно, это же продукция моей кузины Магелоны! Ты хорошо смешал?
И снова приподнимаю локоть, стараясь насладиться вкусом нектара.
– О-о-о… очень удачно.
Мы влюбленно улыбаемся друг другу и обмениваемся быстрым поцелуем. Губы у обоих влажные и прохладные.
Рассматриваем фотографию в ноутбуке. Улица почти не изменилась. Или разве что совсем чуть-чуть. Я внимательно смотрю то на экран, то на картину.
Нет, я, безусловно, ничуть не жалею о своей покупке: я люблю эту картину и за ее живописные достоинства, и за те чувства, какие она вызывает во мне.
Задерживаюсь взглядом на покосившихся хибарках, они рядком изображены на правой стороне полотна. Как же они прелестны!
– Видишь, вместо обычного жилья тех времен, когда крышу красили, они построили целый жилой комплекс, – замечает он – как-никак архитектор. – Ремесленные мастерские выглядят иначе. Не было ни этой мастерской по ремонту велосипедов, ни вон той ресторанной терраски…
Я вспоминаю. Китай. Видения накатывают как волны.
Странные очертания закругленных горных вершин Гуйлинь, воздетых к небесам более чем в тысяче километров от Пекина. Пышная растительность. Резкая и яркая зелень рисовых полей, ярусами всходящих в бесконечность над Лунными горами. Хвойные и бамбуковые леса. Блюда, которые я пробовала в семье, происходящей из этнического меньшинства, в земле дун, – эти края ближе к Вьетнаму, чем к китайской столице.
Их сохранившееся поселение, уютно примостившееся на склоне утеса и свившее гнездо в ларце долины, окруженной головокружительной высоты косогорами, долго жило в уединении от мира. Жители здесь просты и беспечны, а гостеприимство развито необычайно – вместо приветствия они спрашивают: «Ты уже поел?»
И снова я вспоминаю ужин, который разделяла с ними в домике на сваях, крепко укорененном в почве с помощью длинных сосновых бревен. Мы устраивались у очага, скромно рассаживаясь на низеньких табуретках вокруг лакированного подноса. Чокались стаканчиками с рисовой водкой. Знак почтения. Рыба была вкуснейшая. Неповторимая. Маринованная и соленая, по всей видимости. А вместо гарнира – клейкий рис, завернутый в жареные банановые листья, и сладкие бататы – мы готовили их прямо на огне. В сухих пирожных было много пряностей.
Дети подбегали потрогать мои белокурые локоны и со смехом отбегали прочь, а мы спокойно пили
Мужчины в широких хлопчатобумажных синих штанах в тон курткам с воротничками-стойками выносили на солнце свежий рис. Меня поражал контраст ослепительной белизны злаков с одеждами цвета индиго. Старые женщины в традиционных костюмах, с морщинистыми лицами, с кожей, выдубленной жизнью на свежем воздухе, наблюдали за самыми юными девушками. Другие стирали белье в ручье.
На перилах у дверей домов подвешивали клетки с птицами.
На самом первом этаже, под жилыми комнатами – стойло для свиней, коров и домашних птиц. От жары едкий запах проникал наверх. Но как же иначе? Ведь в округе рыщут тигры и дикое зверье. Со скота нельзя спускать глаз!
На самом верху, на чердаке – корзины с новым урожаем риса, почти прозрачного. За жильем располагались крошечные дворики. Там хранились дрова и другие припасы. Оттуда лестница вела на кухни, доверху набитые ящиками со съестным: клубнями таро, жожоба, семенами лотоса или тыквы. Там, на переполненных полках, томились банки с толченым перцем, замаринованной свининой, сушеными грибами. За ними таились еще и горшки с пряностями и приправами, которых я не знала, и котелки – в таких кипятили воду.
А в довершение всего поселок окружала настоящая сельская местность, божественно прекрасная, с геометрически правильными полями обработанных земель и чайных садов – они выглядели как пейзаж, достойный самых прекрасных эстампов.
Я снова вижу, как иду по восхитительным «мостикам ветра и дождя» и не устаю от созерцания столетних колес. Они обеспечивали ирригацию, ритмично, глухо и монотонно перекачивая плескавшуюся воду. И я слышу мелодичные песни чудесного народа и ритмичные пляски играющих на лушэне…
«Слушай, маленькая сестренка, слушай, как этот инструмент помогает рису расти», – бормотали они мне на ушко.
И еще я отнюдь не забыла ни звяканья старинных медных колокольчиков пагоды, когда их раскачивает ветерок, ни нежного щебета соловья. Старейшина так возлюбил его, что никогда не расставался с ним. Он уносил его с собой, уходя в поля на заре…
– Мэл? – шепчет Гийом, прерывая мои мечтания.
Я оборачиваюсь, меня слишком резко вернули издалека. У него в руках толстенная лупа.