Флавия Майер – Дневник провидицы (страница 3)

– Как ты ему удачно польстила. Какая жалость, что он…

– Я сказала правду! – ликующе отозвалась Верония. Сердце ее бешено колотилось. – Лотти, я в самом деле это увидела!

– Твои карты научились прочить успех? – Лотти распахнула глаза от оживления подруги. – Я думала, они только пугать умеют.

– Да, и не только они! Мои внутренние чувства и карты не увидели дурных событий для него. Над ним безоблачно чистое небо! Искусство картомантии – это тебе не забава на час. В них кроются символы, судьбы, знаки, которые я вижу. Наконец-то они положительные! Все же есть во мне что-то светлое.

– Ты улыбаешься от души, – подметила Лотти, отчего Верония смутилась. – Пусть это открытие согреет твое давно затвердевшее сердце. Тебе идет иногда забывать про невозмутимость.

Верония заколебалась. На щеках проступил румянец. Она невольно смотрела на других исподлобья и невозмутимо, и лишь Лотти умела возбудить в ней чувства. Подруга вновь настояла:

– Дражайшая моя, ты бы назвала это добрым знаком. Мое предложение, наоборот, должно обрести еще большую привлекательность. Поедем, и проверишь свой, как сама называешь, дар. Давай устроимся швеями, а попутно будем гадать на картах. Не зря же нас мучили шитьем в пансионе.

Верония нахмурилась. Ее подруга вновь шагает по тонкому льду. Сколько раз она «невзначай» предлагала погадать, все ее стремления направлены на это. Каждая жертва вдыхала сладкий аромат лести и требовала все больше. В спокойное время люди при деньгах упивались фантазиями об празднествах, однако сейчас вряд ли они настроены столь романтично. В любой момент радикалы или правительство уничтожат их счастье.

– Я не шутила, Лотти, – гнетуще проговорила Верония. Ее бледное лицо вновь покрылось торжественной невозмутимостью. – Одно неверное слово, и мы блистаем не на приеме у знатных особ, а на виселице.

– Не держи меня за дурочку, – возразила Лотти. – Я соображу, что сказать радикалам, а что тем, кто отстаивает честь короля. Я верю, что при наших дарованиях мы пробьемся в высшие круги.

Сомнения вновь захватили сердце Веронии. Последнее ее предсказание подарило прилив храбрости. Стоит ли соглашаться на эту авантюру?

Чтобы дать самой себе ответ, Верония вытащила колоду карт, которая свисала у нее на шатлене с серебряной цепочкой. Она держала в голове этот вопрос, пока тасовала карты. Верония вытащила одну карту и поднесла ее к свету. Выпал валет пик, отчего ее глаза еще сильней заблестели. Карта сулила зарождение нового дела, но в то же время намекала на неопытность и юность. Это переворот в ее жизни, что обещает новые открытия. Пики указывали на ее подругу Лотти, словно предсказание обращалось к ней. Карта от нее требовала рассудительности.

Снова ничего гнетущего. Судьба посылала ей подсказки, толкала на вызов. Идти вперед и никуда не сворачивать: эта мысль разразилась огнем в ее душе. Она имела дар предвидеть благое или предупреждать о дурном! В этом заключалось ее могущество: почему же не применить его сейчас, в смутное время? Она указала на карту и воодушевленно сказала:

– Поездка в город принесет тебе весьма удачные события. Будь по-твоему: поедем в столицу.

– Я знала, что ты согласишься, – подхватила Лотти. – Даже твои циники-карты согласны со мной. Мы непременно поедем, сейчас же.

– Однако, – Верония придала голосу серьезность и посмотрела еще раз на карту, – валет пик указывает на юность. Карта намекает на наивность и неопытность. Они так и говорят: смотрите в оба. Боюсь, что это касается в первую очередь тебя.

– Разумеется, я же не глупая, – отмахнулась Лотти. Затем она покончила с едой и встала из-за стола. – А теперь, дражайшая моя Верония, приготовься. Вириан ждет нас!

Часть 2. Дама бубен

Через два дня Верония и Лотти оказались в Вириане, столице Кечинтона, и без промедлений отправились в модный салон на улице Кювей. Это место собирало аристократов и буржуа и искало новых работниц, что привлекло Лотти. Они отослали им письмо с просьбой устроить их модистками и через три дня получили ответное письмо. Лотти умела так превозносить свое умение шить, что ее подруга не поверила бы в отказ. Они устроились в модный салон.

Лотти задрала голову и с горделивым видом подошла к хозяину магазина. Верония тоже подошла к нему и отвесила глубокий поклон. Она осмотрела магазин. Тучи над головами приближенные ко двору ее не удивляли. Многие из гостей обращались к своим знакомым по титулу «лорд» или «граф». Мужчины в сюртуках по новой моде и дамы в широких шляпах и шелках разглядывали ткани на стеллажах. Дневной свет проходил сквозь большие окна и освещал атласные ленточки, золотые отделки и украшения, страусиные перья на прилавках. Лотти заостряла внимание на каждой мелочи и оценивающе смотрела на головные уборы дам. Хоть в стране на улицах и вспыхивали недовольства, модники продолжали собираться в модном месте. Значит, и людей из высших кругов найти здесь не составит труда.

Благодаря вежливости и навыкам их устроили здесь. Годами выверенная схема сработала. Теперь они разделяли комнату на цокольном этаже, куда их поселили. Каждый день они поднимались в мастерскую, где шили шляпы, их окружали ткани, украшения. Подруги сидели около маленького окна в сырой комнате. Как разительно эти серые стены и широкие стулья со столом отличались от главного зала! Лотти тяжко вздыхала. Трудиться при свечах в полумраке – сущее оскорбление. Верония направляла силы на шитье, как прочие работницы в соседних комнатах. Чтобы отвлечь от тягостных мыслей подругу, она припоминала ей о былых днях в пансионе.

– Эта шляпка на тебе похожа ту, что ты шила для нашей надзирательницы? – разбавила тишину Верония, пока доделывала стежок, и взяла из коробки ножницы.

– Дражайшая моя, не напоминай мне о ней, – огрызнулась Лотти, пока нашивала ленту на платье. – В свое время она пытала меня шитьем передников, – она поежилась. – До сих пор помню, как сшила для нее десять штук за ночь! Мои пальцы все были обколоты и неделю заживали! Тогда она вдоволь пресытилась моими страданиями.

– Не больше другой нашей подруги. Помнишь ее? Она рукодельничала под надзором монахинь, хоть и зачастую убегала в сад и ловила там бабочек.

– А ведь монахини еще тебя наказывали не только тем, что заставляли штопать чулки, но еще запирали на чердаке и принуждали ночами молиться, – подхватила Лотти. – Ты про ту, что еще вечно сбегала в библиотеку? Да, припоминаю ее. Только ее имя из головы вылетело.

– Я лишь помню, что ее имя начиналось на П или Б, – сказала Верония и отрезала нитку.

– Славная девочка была, хоть и не слушала никого кроме себя, – улыбнулась Лотти. – До сих пор благодарна, что это именно она свела меня и тебя. Помнишь, она предложила прогулять урок и посмотреть на ее коллекцию бабочек в библиотеке, и только мы вызвались посмотреть. Тогда мы начали дружить. Без нее мы бы умирали от строгой муштры и вездесущих наказаний.

– Как-то я предсказала ей, что она будет вести независимую жизнь, – продолжала Верония, – но для этого ей придется плутовать. Мои предсказания редко неверны, ты это знаешь. Пожалуй, она недалеко от нас ушла.

Верония вспоминала пансион с отягощением. Она мысленно возвратилась в день, когда предсказала инокине, что та уйдет из монастыря и соединит себя узами брака со священником. Через месяц предсказание сбылось, отчего сестры-монахини стали избегать ее.

«Она вершит судьбами! – говорили они. – Должно быть, она ведьма!»

Сестры доносили настоятельнице, что Верония несет в себе дьявольские силы. Не раз они перед молитвами утверждали, что у нее в голове роятся черные мысли, видения будущего, гадания по цветам и запахи. Под подушкой вместо молитвенника она держала сухие цветы, даже в подсвечники вставляла стебельки трав. Сколько раз ей приходилось стоять на коленях и каяться перед грехом, о котором ведали лишь сестры.

Верония привыкла слышать о себе такие слова. Надзирательница невзлюбила одну за талант, другую за странности. Пусть думают что захотят, ведь это не истребит в ней дар видеть чужие судьбы.

– О, Верония, ты к ней слишком строга, – возразила Лотти. – Эта девочка с именем на П или Б… еще бы вспомнить всем ее имя… с темными волосами, вытворяла всякое. Не будь ее, то кто знает, как бы мы выживали…

Верония нашла в ее словах особый смысл. В пансионе знали, что Лотти была дочерью художника, беспечного служителя муз. Пристрастием к кабаку он оставил семью без средств. Мать оставила дочь в пансионе, где та училась из милости. Верония встретила эту рыжую девочку с угловатыми чертами с любопытством. Шли года, и они до сих пор держались вместе.

Стук в дверь вынудил девушек прервать разговор. Модистка, что работала с ними, сообщала, что хозяин желает видеть Веронию в главном зале. Верония на миг застыла. Хозяин вызывал по обыкновению Лотти, когда нужно продать шляпки, пока ей поручалось как можно реже ходить к посетителям. Она тотчас встала и положила доделанную шляпу на стол. Понурый труд общения с покупателями оправдывался тем, чтобы найти того, кому можно погадать.

Верония вышла в зал вместо подруги. Хозяин распахнул глаза и подозвал к себе. Он шепнул ей подойти к гостям возле столика, ведь они желали увидеть ее. Она неспешно шагнула к ним. Верония почтительно поклонилась даме и его мужу. Дама была похожа на остальных посетительниц. Как и она, посетительницы с завитыми волосами походили на фарфоровых кукол и держались с таким достоинством, что их принадлежность к высшим кругам были неоспоримы. Они носили белые платья из легкой ткани, что походили на сорочки. Веронии доводилось раньше видеть такие платья у других посетителей, но каждый раз она удивлялась этому.