Fiotrita – Хрустальный цветок (страница 3)

Отец перевел тяжелый взгляд с сына на меня.

— Так что за новость?

Мама мягко сжала мою руку в знак поддержки. Я набрала в грудь побольше воздуха и выпалила на одном дыхании:

— Папа! Я поступила! В Художественную академию Сиэтла!

В холле повисла тишина. Она длилась всего пару секунд, но мне они показались вечностью. Лицо отца оставалось непроницаемым маской.А потом он медленно выдохнул через нос — так он делал всегда, когда принимал какое-то важное решение или смирялся с неизбежным.

— Что ж... — его голос звучал ровно, без тени эмоций. — Это... неожиданно.

Мама тихонько хихикнула мне в плечо.«Он гордится», — прошептала она мне на ухо так тихо, что никто, кроме меня, не услышал.

Отец же повернулся к нам спиной и направился к лестнице на второй этаж.

— Итан! — крикнул он на ходу. — Надеюсь, ты уже спас данные с телефона нашей творческой натуры? Мне нужно отправить ей новый график встреч с юристами на завтра. Теперь это будет сложнее координировать...

Он скрылся за поворотом лестницы, но я успела заметить едва заметную тень улыбки на его губах.

Крис легонько толкнул меня плечом:

— Видишь? Он просто ворчит для вида. Ты молодец, мелкая!

Я улыбнулась ему в ответ самой счастливой улыбкой на свете. Моя семья была со мной: Крис — моя стена, Итан — мой разум, мама — мое сердце... А отец? Отец был моим фундаментом. И сегодня я чувствовала его поддержку так же крепко, как мамины объятия.

Глава 5

Кабинет Итана не спал всю ночь. Два горящих монитора отбрасывали причудливые тени на стеллажи с юридическими фолиантами. За огромным столом сидели двое: Итан и Майкл.

Отец, обычно безупречный в любой час, сейчас выглядел немного уставшим. Галстук был ослаблен, а верхние пуговицы белоснежной рубашки расстёгнуты. Он внимательно изучал график на экране, который Итан только что обновил.

— Здесь, — Итан ткнул лазерной указкой в строчку «14:00–16:00», — я добавил окно для студии Оливии. Это не обсуждается. Она не может работать без перерыва. Это приведёт к выгоранию, а нам нужна продуктивность, а не нервный срыв.

Майкл хмыкнул. В этом «хмыке» смешались усталость от бессонной ночи и невольное уважение к железной логике сына.

— Ты говоришь о ней как о ценном активе, а не как о сестре.

Итан снял очки и устало потёр переносицу.

— Я говорю о ней как о человеке, который управляет миллиардным бизнесом. Если она сломается, пострадаем мы все. Поэтому в 14:00 она едет в студию. Охрана будет ждать снаружи. Никаких встреч, никаких звонков. Только холст и краски.

Отец долго смотрел на сына, затем кивнул.

— Хорошо. Логично. Внеси это в финальный вариант. И добавь ещё полчаса на дорогу до академии по утрам. Пробки никто не отменял.

К семи утра график был готов. Это был шедевр тайм-менеджмента: учёба, работа в офисе (удалённо), управление отелями через ассистента и личное время для творчества. Система была отлажена, как швейцарские часы.

А за окном особняка уже вовсю светило солнце. Сиэтл, уставший от вечного дождя, решил сделать мне подарок — ясное утро. Я проснулась пораньше, и эйфория от вчерашней новости всё ещё бурлила в крови, заставляя сердце биться чаще.

Я не могла лежать в кровати ни минуты. Пижама с нарисованными котиками казалась мне самой подходящей одеждой для такого чудесного дня. Босиком, с растрёпанными после сна волосами, я побежала по коридору.

Комната Криса была в самом конце крыла. Дверь была приоткрыта. Я бесшумно проскользнула внутрь.

Крис спал как убитый. Он лежал на животе, одна рука свесилась с кровати, а лицо было зарыто в подушку. Простыня сбилась в ногах, открывая вид на его мощную спину и татуировку на лопатке — какой-то сложный геометрический узор, который я видела тысячу раз, но никогда не спрашивала о его значении.

Я подкралась к кровати и без лишних церемоний нырнула под одеяло с другой стороны.— Вставай, братец! — громко прошептала я ему прямо в ухо и для верности толкнула кулаком в твёрдое плечо.

Реакция была мгновенной и предсказуемой. Крис не проснулся — он активировался. В одну секунду он перевернулся на спину и сгрёб меня в охапку могучими руками, затаскивая к себе на грудь.

— Попалась! — прорычал он сонно и тут же начал безжалостно щекотать меня за бока.

Я взвизгнула и начала извиваться, пытаясь вырваться из его железной хватки. Мы покатились по кровати в ворохе подушек и одеял, хохоча как дети.

— Крис! Прекрати! Я... я... сдаюсь! — задыхаясь от смеха, кричала я.

В этот момент в дверь деликатно постучали.

— Войдите! — гаркнул Крис, но щекотку прекратил.

В комнату вошла горничная с подносом. На нём стояли две огромные кружки: одна с дымящимся чёрным кофе (для Криса) и вторая — с густым горячим шоколадом, украшенным пышной шапкой маршмело (для меня). Аромат шоколада мгновенно заполнил комнату.

Мы переглянулись и расхохотались снова — теперь уже просто от абсурдности ситуации: двое взрослых людей лежат в обнимку на кровати, растрепанные и красные от смеха.

Крис сел, прислонившись спиной к изголовью кровати, и усадил меня рядом, укрыв нас обоих одеялом по шею. Я обхватила горячую кружку ладонями — это было настоящее блаженство.

— Ну? — Крис сделал глоток кофе и посмотрел на меня поверх кружки своими серыми глазами. — Что у нас за планы на это прекрасное утро? Кроме нападения на спящих людей?

Я улыбнулась ему самой хитрой из своих улыбок.

— Мне нужна твоя помощь.

— Опять во что-то вляпалась? — он картинно нахмурил брови.

— Нет! То есть... да! В хорошее! Я хочу поехать по магазинам!

Крис удивлённо приподнял бровь.

— По магазинам? Ты? Та самая Оливия, которая предпочитает джинсы и толстовки коллекциям от кутюр?

Я кивнула, болтая ногами под одеялом.

— Именно! Мне нужны новые вещи для учёбы! И для студии! Я не могу рисовать свои антуриумы в пижаме с котиками! Мне нужны нормальные джинсы... может быть... пара толстовок... и... — я задумалась. — И что-нибудь красивое! Просто так!

Крис рассмеялся — глубоким, грудным смехом.

— Красивое? Для кого это ты решила принарядиться?

Я почувствовала, как щёки заливает румянец, и поспешно уткнулась носом в маршмело на шоколаде.

— Ни для кого! Просто... хочу!

Крис протянул руку и взъерошил мне волосы так же небрежно, как делал это в детстве.

— Ладно-ладно, не красней так сильно. Я всё понял. «Ни для кого» так «ни для кого». Собирайся. Буду твоим личным водителем и телохранителем по бутикам Сиэтла. Только учти: если увижу что-то слишком откровенное — Крис-вето вступает в силу немедленно.

Я пихнула его локтем в бок (безрезультатно — это было всё равно что пихать стену).

— Ты невыносим!

— Но ты меня любишь! — самодовольно заключил он и потянулся за кофе.

И глядя на него — самого красивого парня в моём списке контактов и самого родного человека в мире — я понимала, что он абсолютно прав.

Глава 6

Торговый центр обрушился на меня всей своей звуковой палитрой: гул голосов, приглушённая попса из динамиков, шуршание пакетов и звонкий смех. Это была музыка свободы. Я вдыхала этот воздух полной грудью, чувствуя, как эйфория от поступления всё ещё бурлит в крови. Мне нужно было выплеснуть эту энергию, и шопинг казался идеальным решением.

Крис шёл рядом, возвышаясь над толпой, как утёс посреди бушующего моря. Его лицо было непроницаемой маской вежливого терпения. Я знала этот его взгляд — «Я здесь только потому, что обещал, и если кто-то косо на тебя посмотрит, я его испепелю». Он был моей тенью, моей стеной, и сегодня эта стена была одета в простую чёрную футболку, которая обтягивала его накачанные плечи.

— Смотри! — я вынырнула из-за вешалки с толстовками, сжимая в руках две. На одной был нарисован сонный ленивец с чашкой кофе, на другой — созвездие Большой Медведицы в неоновом свете. — Какая лучше? Для студии или для парковых прогулок?

Крис скользнул по вешалке за моей спиной абсолютно равнодушным взглядом.

— Они все одинаковые, Ливи. Это просто... мешки с рукавами. Какая разница, что на них нарисовано?

Я почувствовала, как внутри поднимается волна праведного возмущения. Он что, издевается?

— Крис, ты серьёзно? Это же искусство! Это самовыражение! Вот эта, — я потрясла толстовкой с ленивцем, — говорит: «Я творческая личность, но я люблю поспать». А эта, — я переключилась на созвездие, — говорит: «Я смотрю на звёзды и мечтаю».