Фиона Валпи – Тайна жаворонка (страница 39)
На берегу царил хаос. Слабый свет фонарей колебался то тут, то там – спасательная группа искала выживших. В чёрной, как нефть, груде невозможно было отличить камни от тел – лишь, коснувшись, нащупать твёрдый камень или податливую плоть. Время от времени раздавался крик «Сюда!». Ветер уносил слова, они терялись в грохоте волн.
Фермеры из Коува первыми прибыли на место происшествия. Их вызвали сигналы ракет, которые раздались, когда корабль был выброшен на берег, и офицер, сумевший доплыть до берега и вскарабкаться на скалу. Мужчины бросились к заливу, женщины рванули за ними, таща с собой одеяла и чайники; то тут, то там подрагивали бледные пятна от фонарей. Спотыкаясь в их слабом свете, Флора и Майри помогли уложить на носилки раненого. Моряка рвало, он задыхался и кашлял морской водой, измученный, покрытый густой нефтью.
Где-то там, куда не могли добраться свет фонарей и лучи фар, освещавшие лихорадочную пляску снега, судно неумолимо поглощалось океаном. Если бы оно сумело проплыть ещё хотя бы несколько сотен ярдов, команда повернула бы в безопасное озеро, но в темноте корабль слишком резко налетел на скалу. Вызванный сигнальными ракетами смертельно раненого судна, буксир добрался до него, попытался дотащить до озера, но волны и ветер оказались слишком сильными, чтобы корабль мог спастись.
– Как называется корабль? – крикнула Флора вслед человеку, тащившему носилки с раненым.
– Это американское судно, – крикнул он в ответ, – «Уильям Генри Уэлч».
Встревоженная, Флора повернулась к Майри, чтобы спросить, как называется корабль Густавсенов. Но луч фонаря осветил лицо её подруги, сведённое болью. Проследив за ее взглядом, Флора обернулась и увидела Алека и Руарида, несущих безжизненное тело. Что-то на мгновение вспыхнуло в слабом пятне света, блеснув в темноте золотом. И Флора с ужасом осознала, что увидела прядь белокурых волос.
– Это Хэл, – крикнул Руарид. Они подошли к нему, Флора коснулась кончиками пальцев мягкого изгиба его шеи, ища пульс. Но она уже видела, что было слишком поздно.
Майри рванула вперёд, зовя Роя, крича, как морская птица. Они отчаянно искали, зная, что он где-то здесь, совсем рядом с братом. Спустя целую вечность они нашли его, выброшенного на берег. Его волосы развевались, как золотые водоросли, у кромки воды. Флора метнулась за носилками, Майри упала на колени рядом с Роем, не обращая внимания на ледяную воду. Она прижала ухо к его груди и измученно всхлипнула, услышав слабое дыхание. А потом Флора оттаскивала её в сторону, давая возможность медикам сделать своё дело, чтобы он снова жил, снова дышал, упорно плыл против течения, которое уже унесло его брата, чтобы он пробил себе путь обратно к берегам жизни.
Когда шторм начал утихать, и над холмами наконец-то забрезжил серый рассвет, Флора и Майри устало поднялись по тропе, ведущей к утёсу, за теми, кто нёс на носилках выживших. Их было немного – лишь немногим из семидесяти с лишним членов экипажа удалось пережить жестокий натиск бушующего урагана. Девушки промокли до костей и все дрожали, но не замечали этого. В тёмное февральское утро они трижды преодолели путь от больницы в Гейрлохе и обратно, перевозя выживших, которых чудом вытащили из чёрной воды. И среди них был Рой Густавсен.
В конце пляжа на влажном песке лежали тела. Сначала они были скорченными, затем их бережно расправили, осторожно уложили друг рядом с другом. Среди них были и до боли юные мальчики, которые вступили во флот, поскольку ещё не были достаточно взрослыми для военной службы. В этом ряду среди своих товарищей лежал Хэл Густавсен. Флора плакала горячими, солёными слезами, не зная, как она сможет рассказать Бриди, как Майри расскажет Рою. И когда слабый зимний свет победил ночь, он озарил мёртвое тело «Уильяма Генри Уэлча», лежавшее на скалах, и облизывавшие его голодные, жадные волны.
В то воскресенье вся деревня собралась в церкви, чтобы гимнами почтить память погибших накануне. Они оплакивали сыновей других матерей и отцов, как своих собственных, как хотели бы, чтобы другие оплакивали их детей, погибших в чужих странах, потому что боль не имеет границ.
Мойра Кармайкл высоко держала голову, и пряди седых волос вырывались из-под её выходной шляпы. Ее глубокое контральто сливалось с хрупким, дрожащим сопрано леди Хелен и звонким голосом Флоры, парившим, как жаворонок, поднимаясь до самых стропил. И когда запели все прихожане, луч февральского солнца проник в окно, и расплавленное золото слёз ослепило Флору, взглянувшую на Бриди, которая сидела в углу, склонив голову под тяжестью горя, не в силах стоять, петь или даже говорить.
Лекси, 1978
Так много песен этих мест – о том, как дорогих людей забрало море. Думаю, это неизбежно, ведь жительницы берегов Лох-Ю из века в век ждали домой рыбаков, которые могли никогда не вернуться. Когда мы с Майри, припарковав машину, бредём к мысу, слова одной из песен звучат в моей голове:
Мы решили добраться до Чёрной бухты, где лежат жалкие, заржавевшие останки погибшего корабля «Уильям Генри Уэлч». Сам корабль – на дне, его поглотили волны у скал Фурадх Мор. Когда мы спускаемся к пляжу, я замечаю среди камней изогнутые, искорёженные куски спасательной шлюпки. Я напеваю себе под нос печальную мелодию, ветер подхватывает ноты и несёт их по водной глади к коварному скалистому острову, отметившему могилу корабля. То тут, то там блестят куски заржавевшего металла, оторванные от корабля той страшной ночью сорок четвёртого года и выброшенные на берег. Я наклоняюсь и поднимаю какой-то болт. Держу его, тяжёлый, в ладони, провожу большим пальцем по его шероховатой поверхности, и на моей коже остаётся пятно кроваво-коричневой ржавчины. Я аккуратно кладу болт назад. Весь этот пляж кажется мне могилой, и я чувствую, что трогать здесь ничего нельзя.
Утром я отвезла Дейзи к Бриди, а потом забрала Майри, и мы поехали сюда. Когда мы уезжали, Бриди вручила Майри букет из диких роз и жимолости, перевязанный ленточкой цвета слоновой кости. Не сказав ни слова, крепче сжала ручонку Дейзи, повернулась и пошла к двери.
Я смотрю на Майри. Она стоит у берега с букетом в руках и смотрит на волны. Я даю ей возможность побыть наедине с собой и своими мыслями. Я знаю – она вспоминает ночь, когда погиб Хэл и спасли Роя. Наконец она достаёт из кармана носовой платок, вытирает слёзы, и я осмеливаюсь подойти к ней.
– Спасибо, что пришла сюда со мной, – говорит она, слабо улыбаясь сквозь слёзы. – Одна я ни за что не смогла бы прийти. Но с тобой хорошо стоять здесь и вспоминать тех, кого мы потеряли. Твоя мама была просто потрясающей. В ту ночь она работала без устали, стараясь сделать для выживших всё возможное. Она и обо мне заботилась. После того как мы нашли Роя и отвезли в больницу, она настояла, что нужно вернуться сюда по меньшей мере дважды и забрать ещё кого-нибудь. Я была раздавлена. Увидеть тело Хэла и представить себе, что Роя мы тоже потеряли… ничего ужаснее со мной не случалось. Но Флора заставила меня двигаться дальше, и я знаю – это правильно. Хэла мы не спасли, но были другие, кто нуждался в нашей помощи. Такие же мальчишки, как он и даже моложе, восемнадцатилетние. Мы нащупывали их тела в темноте, потому что невозможно было отличить их, покрытых нефтью, от камней.
Трудно представить себе ту ночь в такой летний день, когда на ветру качаются розовые головки приморской армерии, а солнце согревает камни. Но если закрыть глаза, я вижу, как спасатели, слепо спотыкаясь, бредут сквозь шторм, фермеры, солдаты и моряки прокладывают себе путь в бледном свете фар припаркованных на скалах машин.
Мы доходим до дальнего края бухты, и Майри бережно кладет букет Бриди на камни у кромки воды. Кивнув, она берет меня за руку, и мы бредём прочь. По дороге я то и дело оглядываюсь туда, где волны подбираются к храброму маленькому букетику цветов, белая лента которого развевается на ветру.
Мы молча возвращаемся с мыса, где мама в ту ночь оставила машину скорой помощи, по ухабистой дороге к нашей машине. Майри в последний раз смотрит на скалы Фурадх Мор и открывает дверцу автомобиля.
– Ну, – говорит она с преувеличенной живостью, – не знаю, как ты, а я не прочь выпить чаю и пообниматься с крошкой Дейзи.
– Спасибо, что привели меня сюда. Мне становится намного легче, когда вы с Бриди рассказываете мне о том, какой была моя мама, когда меня ещё не было.
Она кивает.
– Я знаю. Как ни больно это признавать, всем нам рано или поздно придётся столкнуться с горем. Это неизбежно. Этому научила нас война. Каждый должен пройти тяжёлый путь. Но если рядом с тобой верный друг или двое, идти намного легче.
Ведя машину по берегу озера, я думаю о её словах. Конечно, она права. Все друзья, каких я здесь встретила, помогают мне, каждый по-своему, облегчить мою ношу. Хорошо, что они рядом со мной.
Когда мы открываем дверь дома Бриди, нас встречает звонкое пение:
Бриди учит Дейзи «Свадебной песне», качает её на коленях и хлопает в ладоши в такт.