Фиона Валпи – Тайна жаворонка (страница 17)

Я думаю, что ответить на его слова, которые кажутся скорее утверждением, чем вопросом, пока он кладёт пакетики в кружки и наливает воду из чайника.

– Да нет, не особенно, – киваю я, когда он достаёт банку из-под варенья, полную молока, и вопросительно смотрит на меня, вскинув брови. – Совсем чуть-чуть. Спасибо, – я беру жестяную кружку в руки, дую на чай, чтобы он скорее остыл. – Когда уезжала из Лондона, думала, что буду ужасно скучать. Но нет. В том, что наш дом – Ардтуат, нам очень повезло. И Дейзи, и мне. Единственное, по чему я скучаю, – по возможности петь. Но сейчас мне уже кажется, что петь умел кто-то другой – та женщина, которой я была в прошлой жизни.

– Это так тяжело – лишиться голоса…

Я киваю, отхлёбываю чай и крепче прижимаю к себе Дейзи, глаза которой уже закрываются сами собой.

– Было тяжело, да. Сначала казалось, это конец моей жизни. Кроме голоса, у меня ничего не было. Он был мое всё. И вот из восходящей звезды я за несколько недель стала никому не нужным ничтожеством.

Какое-то время Дэйви молчит и смотрит на стаю птиц, кружащую высоко над холмами.

– Ты всегда так сурова к себе? – спрашивает он таким лёгким тоном, что я даже не могу обидеться.

– Думаю, да, – отвечаю я. – Но так и надо. Я ужасно всё испортила.

Он смеётся.

– Ну вот, что и требовалось доказать. Однако, с моей точки зрения, ты – большая молодец! Ты добилась того, о чём большинство может только мечтать, а теперь воспитываешь дочь, и это тоже просто замечательно.

Я опускаю глаза, глажу щёчку Дейзи, румяно-розовую от солнца и морского воздуха. Она уснула, убаюканная сытостью и мерным покачиванием лодки.

Он смотрит на меня и осторожно спрашивает:

– А папа Дейзи участвует в воспитании?

Не поднимая глаз, я качаю головой, не в силах говорить. Слова Пирса были ужасными. Но его молчание и полнейшее отсутствие желания теперь видеть Дейзи и меня оказались ещё ужаснее.

Ничего этого я Дэйви, конечно, не рассказываю. Просто пожимаю плечами и говорю:

– Нет, папа Дейзи с нами уже никак не связан.

Преуменьшение года.

– Ясно. Что ж, он многое потерял, – тихо произносит Дэйви. По его взгляду я вижу, что он всё понял. И, может быть, Бриди рассказала ему то, что подозревала мама: отцовство не для Пирса.

– Тебе больно, когда ты поёшь? – спрашивает он, помолчав. Я качаю головой.

– Нет. Но мой голос стал хриплым и грубым, диапазон сильно сузился. Не тяну высокие ноты. Для сцены уж точно не гожусь.

– Мне нравится твой голос, – говорит он. – Ты вкладываешь так много чувства, так любишь старые песни. Может быть, придёшь как-нибудь субботним вечером в бар? Там играет наша группа. Все, у кого есть слух и желание, могут в неё вступить.

– А ты на чём играешь?

– На гитаре. И мандолине.

Я киваю.

– Отличная идея, – говорю я, одобрительно кивая, хотя прекрасно понимаю, что мне придётся с кем-то оставить Дейзи, и при этой мысли становится страшно. Я никогда никуда не хожу без неё.

Я допиваю чай, Дэйви забирает у меня кружку. Складывает всё обратно в корзину и, поскольку Дейзи понемногу начинает просыпаться, смотрит на часы.

– Думаю, пора возвращаться. Проплывём чуть подальше, чтобы вы взглянули на каменную арку, а потом обогнём остров с северной стороны и вернёмся в Олтбеа.

Остановив лодку у причала, он помогает мне сойти на берег, бережно вручает мне Дейзи. Кладёт в мою сумку несколько лобстеров.

– Это тебе на ужин. Отвезу тебя домой, а потом вернусь и закончу с лодкой, – говорит он, таща мои бесчисленные пакеты к «Лэнд Роверу». Я удивлённо смеюсь, когда вижу, что он оставил машину у своего дома, а ключ – в замке зажигания.

– Ну и что? – он пожимает плечами. – Тут все так делают. Здесь тебе не Лондон.

Мы относим вещи в домик смотрителя.

– Спасибо за чудесный день, – говорю я. – Было здорово покататься по заливу.

– Не вопрос. Рад, что вам понравилось, – заверяет он и поворачивается, собираясь уходить.

– Дэйви, – кричу я вслед, – ты не хочешь завтра зайти на ужин? Можем разделить с тобой вот это, – машу я сумкой с лобстерами.

– Было бы отлично, – говорит он. – Спасибо, Лекси. Увидимся.

– Увидимся.

Дома, развешивая пальто и шляпы, убирая перчатки, которые нам так и не пригодились, я напеваю песню, которой сегодня развлекала тюленей, а Дейзи скрашивает себе жизнь пакетиком сока.

Флора, 1940

В эти жаркие дни середины лета солнце садилось поздно – казалось, оно уходит за западный горизонт где-то за час до полуночи, чтобы вновь появиться на востоке в ранний утренний час. По вечерам, когда их отпускали отдохнуть, Флора, Алек и Руарид брали удочки и отправлялись ловить рыбу. Их улов был отличным дополнением к обедам как за обшарпанным столом в кухне домика смотрителя, так и за полированным столом красного дерева в обеденном зале поместья Ардтуат.

С холмов над Олтбеа и Меллон-Чарльз была видна нескончаемая оживлённая суета в заливе Лох-Ю – корабли тяжело двигались, как огромные серые косяки рыб, а посыльные суденышки сновали между ними как планктон. Флора, Алек и Руарид предпочитали не наблюдать за военными маневрами, а любоваться спокойной водой в складках холмов, где среди отражений облаков качались белые лилии, пряча коричневую форель в широкой сени своих листьев. Друзья клали свои сумки у старой маленькой лачуги и расходились в разные стороны, каждый находил на берегу озера место себе по душе. По большей части они молчали, лишь изредка комментируя, когда попадалась рыба. Эти летние вечера были полны только песнями жаворонков и жалобными криками кронштейнов.

В один такой вечер Флора как раз собиралась в последний раз закинуть удочку подальше в маленькое озеро, в густые заросли тростника, и, к своему удивлению, увидела Корри, спаниеля сэра Чарльза, прыгавшего по окружавшим озеро холмам, поросшим ярким сфагновым мхом.

– Привет, милый, – сразу отреагировала Флора и наклонилась, чтобы погладить шелковистые уши спаниеля, и он радостно завилял всем телом. – А где твой хозяин?

Тут же появился владелец поместья с удочкой в руках.

– Ага, смотрю, ты побывала тут до меня. Что, нашла все рыбные места? – поинтересовался сэр Чарльз, глубокий баритон которого эхом отозвался в вечернем воздухе, и жаворонки, испугавшись, умолкли. Он зашагал к Флоре, осмотрел её улов, лежавший на мшистом берегу.

– Неплохо, мисс Гордон. Я вижу, тебе удалось обогнать мальчиков.

Две из трёх форелей Флоры были крупнее одной-единственной рыбы, которую поймали Руарид и Алек.

Она улыбнулась и кивнула:

– Эти две Алек отнесёт в поместье. Из них выйдет хороший ужин.

Сэр Чарльз, не удостоив её ответом, повернулся к сыну.

– Давай собирайся домой. Мать волнуется, потому что к нам завтра на все выходные приедут Эрхарты. Мы планируем с ними порыбачить, а к ужину прибудут ещё и Кингсли-Скотты. Отнеси ей эту форель – она будет рада – и помоги чем сможешь. Сам видишь, как у нас мало помощников. Но я, конечно, не намерен снижать стандарты только потому, что идет война.

При упоминании о Кингсли-Скоттах Флора чуть напряглась, бросила быстрый взгляд на Алека. Он не говорил, что они собираются сюда приехать. Ей сразу подумалось о том, будет ли Диана. Она сложила свой улов в плетёную корзину и передала Алеку, не глядя ему в глаза.

– Вот, – пробормотал он, пытаясь всучить ей трёх рыб поменьше, – возьми, поужинаете.

– Нет, – твёрдо ответила она, возвращая их обратно, – если приедет столько гостей, вам пригодится вся рыба.

– Спасибо, – прошептал Алек. – Я не знал, что отец пригласил Кингсли-Скоттов. —

Алек ласково погладил щёку Флоры, а потом наклонился, чтобы поцеловать девушку.

– Поторопись, Алек, – сказал его отец голосом полным нетерпения. – Раз уж твои друзья оказались так добры, что сделали за меня мою работу, мы пойдём домой вместе и оба поможем матери.

Он закинул удочку на плечо, подозвал Корри.

– Руарид, Флора, хорошего вам вечера – сухо кивнул он им. Флора обратила внимание, какие холодные у него глаза; его прежняя жизнерадостность резко улетучилась. – Скажите отцу, что завтра утром я хочу с ним поговорить о подготовке к выходным.

Алек колебался, не желая уходить, но сэр Чарльз прикрикнул:

– Поживее! Мне некогда тратить время.

Руарид и Флора молча смотрели, как две фигуры спускаются с холма. Потом собрали вещи, закрепили крючки в пробковых ручках удилищ, накинули куртки, сброшенные и лежавшие на траве, и медленно побрели за Алеком и сэром Чарльзом.

Флора мыла посуду, когда её отец вернулся домой после утреннего разговора с сэром Чарльзом. Выражение его лица было таким же спокойным, как всегда, но она поняла, что он не в духе, по тому, как он стащил с головы и бросил на стол свою войлочную шляпу.

– Предстоит тяжёлый день? – спросила она, вытирая руки о передник. В обязанности смотрителя входила и работа егеря, но она знала, что отцу намного приятнее осматривать поместье, чем стоять на берегу реки или грести в лодке, обучая неумелых гостей ловить лосося.

– Да, – буркнул он. – И не только мне. Сэр Чарльз хочет, чтобы ты помогла с ужином. Леди Хелен будет рыбачить с гостями, а тебе придётся заканчивать готовку. Мне это совсем не нравится. Это не твоя работа. Но сама понимаешь, как у них мало рук.

Флора кивнула. Экономка ещё в конце прошлого месяца вернулась к своей матери в Клайдбанк, где была перспектива хорошо оплачиваемой работы на военно-промышленном заводе и куда более активной социальной жизни, чем на кухне поместья Ардтуат. Так что, не считая миссис Мактаггарт из деревни, по утрам приходившей убираться и иногда помогавшей с готовкой, леди Хелен вынуждена была управляться со всем одна.