Фиона Валпи – Тайна жаворонка (страница 13)
В четверг я прихожу, как мы условились, ровно в три, с Дейзи в коляске. Но, свернув к воротам Бриди, понимаю, что меня перехитрили. У дверей стоит ещё одна коляска. Я должна была понимать: мы, рыбы-прилипалы, не выдаём так легко свои секреты. Я стучу, и Бриди распахивает дверь.
– Заходите, заходите! И смотрите-ка, Элсбет и крошка Джек тоже здесь! Я подумала, что для Дейзи будет неплохо завести приятеля её лет. Ну а вы с Элсбет вспомните прошлое. Помню, как вы вдвоем выходили из школьного автобуса и целую вечность стояли на остановке, болтали, болтали, и в дождь и в ясную погоду, прежде чем пойти по домам к своим мамочкам. Вы были такими чудесными подругами!
Глядя на равнодушно-вежливое выражение лица Элсбет, я задаюсь вопросом, насильно ли её втянули в это весёлое послеобеденное мероприятие или она пришла добровольно. Когда-то мы и впрямь были хорошими подругами. Мы сидели за одной партой в нашей деревенской школе, единственные две девочки в классе. Мы вместе отбивали нападки старшеклассников, вместе перешли в старшую школу, вместе ездили на автобусе, делились домашними обедами и домашними работами. На школьных концертах она пела в хоре, а я – соло, но именно её поощрения становились для меня вызовом пробовать новые партии.
Но в семнадцать наши пути разошлись. Моя дорога вела в Лондон, в школу актёрского мастерства; её тропинка вдоль залива была хорошо знакома нам обеим. Она стояла за барной стойкой, в перерывах изучала бухучёт, а потом перешла на более высокооплачиваемую работу за стойкой регистрации. Мы потеряли связь, хотя я слышала от мамы о помолвке Элсбет с Энди Маккиннесом, который учился на год старше, их скорой свадьбе, а потом и появлении крошки Джека.
Теперь, глядя на Элсбет, которая стоит на коленях на жёлто-коричневом, с причудливым узором ковре в гостиной и показывает своему сыну картинки в сборнике детских песенок, я чувствую стыд. Мне стыдно из-за того, что я уехала, а она осталась. Стыдно за то, что я оказалась плохой подругой, – ни разу не пригласила её к себе в Лондон. Стыдно оттого, что я перестала писать, отвечая на её длинные письма всё короче и короче, а потом сведя их к поздравительным открыткам с Биг Беном и Карнаби-стрит, пока наша переписка не утихла из-за отсутствия каких бы то ни было точек соприкосновения. Стыдно, когда я вспоминаю нашу встречу в магазине несколько недель назад, потому что её спокойное, уверенное обращение с ребёнком не оставило моим жалким материнским навыкам никакого шанса. И когда она переворачивает страницу книжки и крошечный бриллиант её обручального кольца вспыхивает на свету, мне стыдно из-за того, что она вписалась в одобренную обществом схему «помолвка-свадьба-ребёнок», а я превратила свою жизнь в самый настоящий бардак.
Она улыбается мне, заправляет прядь волос за ухо жестом, знакомым мне с юных лет, и её холодность рассеивается при виде Дейзи у меня на руках.
– Привет, Лекси. Привет, Дейзи, милая. Хочешь посмотреть картинки с Джеком?
Дейзи обводит их обоих внимательным взглядом круглых глаз, прежде чем решает, что это неплохая возможность повеселиться, и тянет руки к полу. Я тоже опускаюсь на колени, а Элсбет поворачивает книгу так, чтобы и Дейзи было видно картинки.
– Ну разве не чудесно? Вы двое всегда были не разлей вода, – воркует Бриди, стоя в дверях. – Ну, общайтесь, а я пока заварю чай, – предлагает она и спешит на кухню, довольная тем, что её светская вечеринка началась так замечательно.
Конечно, при Элсбет я не стану расспрашивать у Бриди о моих родителях, как собиралась. Что уж там, она виртуозно обратила мою атаку против меня. Компания того, кто хорошо знает меня с детства, – отличная возможность выпытать у
Скрепя сердце я предоставлю ей эту возможность. Бриди Макдональд не глупа. Но единственный способ оторвать от камня рыбу-прилипалу – застать её врасплох, так что, может быть, мне удастся вытянуть из неё правду, когда она не будет начеку. Надо лишь набраться терпения и дождаться нужного момента.
Натянув улыбку, я сажаю Дейзи на колени и тихонько напеваю детскую песенку, прекрасно осознавая, каким грубым стал мой голос. Если Элсбет и удивлена, что это голос певицы, когда-то выступавшей в театрах Вест-Энда, она не подаёт вида. Бриди, вернувшись в кухню с чайными чашками и кувшином апельсинового сока, ведёт себя куда менее тактично.
– Приятно снова слышать щебетание ребятишек, – говорит она, разливая сок по пластиковым чашечкам малышей. – И твоё пение, Лекси. Я помню, как ты пела на рождественском концерте, когда тебе было всего семь. Твоя мамочка так волновалась – я думала, она вот-вот взорвётся! А когда ты допела, у всех в зале глаза были мокрыми. Ты попадала во все ноты!
Я помогаю Дейзи поднять чашку и выпить сок, не пролив его на узорчатый ковёр.
– Боюсь, теперь моё пение доводит людей до слёз по иной причине, – отвечаю я, стараясь за шуткой скрыть смущение.
– А что случилось? – безразлично спрашивает Элсбет.
– Я надорвала голос. Повредила голосовую связку. Мне сделали операцию, но она не сработала. Слишком много рубцовой ткани. Так что всё, моя карьера закончена.
– Но со временем он ведь восстановится?
Я качаю головой, не в силах подобрать слова.
– Как жалко, – тон Элсбет становится мягче. – Непростое испытание.
Я поворачиваюсь к Бриди, которая возится с чайником, и украдкой смаргиваю слёзы.
– Только с молоком, пожалуйста, Бриди, – прошу я и, вытирая подбородок Дейзи бумажной салфеткой, добавляю: – В любом случае ей пришёл бы конец. Мало, что ли, певиц, желающих попасть на сцену Вест-Энда, которым не мешает ни беременность, ни ребёнок?
Бриди садится на диван, и мне кажется, что сейчас она начнёт палить в меня вопросами, по сравнению с которыми испанская инквизиция – милая беседа у камина. Но неожиданно на выручку приходит Элсбет, тактично сменив тему и сняв меня с крючка.
– Знаешь, мы тут устроили своего рода детский сад – я и ещё несколько молодых мам, которые собираются друг у друга по очереди в пятницу утром. Завтра моя очередь, и я хотела бы видеть вас с Дейзи
Я с благодарностью смотрю на неё.
– Буду рада. И Дейзи, конечно, тоже.
Джек деловито вставляет в пластиковый шар с отверстиями подходящие по форме предметы, а Дейзи беспомощно протягивает ему детали Лего, желая внести в его творчество свой вклад. Сперва он, сосредоточенный на своём занятии, не обращает на неё никакого внимания, но в конце концов смущённо улыбается ей, берёт детальку и проталкивает в одно из отверстий. Дейзи тут же вручает ему другую, и он смеётся, радуясь новой игре.
– Они хорошо ладят, – улыбается Элсбет, и я чувствую, как лёд между нами понемногу начинает таять. Жизнь может разводить людей в разные стороны, но, может быть, долгие годы разлуки забудутся, и наши малыши помогут нам вновь подружиться, вспомнить тепло нашего общего счастливого детства.
Потом, когда апельсиновый сок допит, а дети вдоволь набили животы сахарным печеньем, мы собираем игрушки, чашки и книжки и готовимся разойтись по домам.
– Спасибо за чудесный чай, Бриди, – искренне говорю я и с чувством её обнимаю. Сегодняшний день выдался удивительно приятным, хотя я так ничего и не узнала об истории своей семьи.
Усадив малышей в коляски, мы с Элсбет какое-то время гуляем вокруг дома Бриди. Дети молчат, уставшие от новых впечатлений, молчим и мы, погрузившись каждая в свои мысли. Подойдя к её воротам и глядя на небо, на заходящее солнце и облака с красной и золотой каймой, я говорю:
– Мне так жаль, что мы перестали общаться. Когда мы встретились в магазине, я подумала, ты злишься из-за того, что я уехала.
Она задумчиво вглядывается в темнеющие воды озера, а потом отвечает:
– Нет, Лекси. Я не злюсь из-за того, что ты уехала. Я разозлилась потому, что ты вернулась, – она переводит взгляд и смотрит мне прямо в глаза. – Понимаешь, я возлагала на тебя надежды. Думала, ты докажешь, что за пределами нашей деревни есть мир, и через тебя я смогу получить какую-то связь с этим миром, даже если наше с тобой общение сойдёт на нет. Я храню все твои письма и открытки. Все программки и билет с автографом, который ты мне прислала, когда выступила в «Годспелл» и познакомилась с Дэвидом Эссексом, – вспоминает она и чуть грустно улыбается. – И когда я в тот день увидела тебя в магазине, я поняла, что моя связь с большим миром оборвалась. Как будто дверь перед моим носом захлопнулась раз и навсегда. Прости, что была такой недружелюбной. Я понимаю, как тебе, должно быть, тяжело вернуться назад.
Внезапно она заканчивает и обнимает меня, а потом поворачивает коляску Джека и катит к своей жёлтой двери.
– Элсбет?
Она оборачивается, смотрит на меня через плечо.
– Спасибо.
Она кивает, ищет в кармане ключ.
– До завтра.
Возвращаясь к домику смотрителя, я незаметно для себя начинаю тихо, себе под нос, напевать песенку. Накормив и выкупав Дейзи, держу её на руках и пою колыбельную под аккомпанемент плеска волн.
Мой голос, конечно, хриплый и грубый, но мне всё-таки приятно снова петь, теперь уже для своей маленькой дочери, и смотреть, как трепещут её золотистые ресницы.
Флора, 1940
День, когда Флора и Алек оба наконец дождались выходного, а с ним возможности устроить пикник и прогуляться по местам своего детства, наступил только в марте. Она заворачивала в газету бутерброды с солониной, когда его машина подъехала к воротам домика смотрителя. Тремя широкими шагами он прошёл путь по тропе и увидел её в окне кухни. Его лицо просияло, он в шутку отдал ей честь. Флора распахнула дверь ему навстречу, встала на цыпочки, и их губы встретились.