Фиона О’Брайан – Дом на берегу счастья (страница 2)

Там-то она и познакомилась с доктором Эдом Хэмилтоном. Когда-то он тоже побывал в подобной ситуации: потерял свою частную пенсию из-за спекуляций недвижимостью. В группе он был самым привлекательным мужчиной, и совершенно естественно, что Эвелин постаралась сойтись с ним поближе. Однажды он упомянул, что поделил свой старый дом на Улисс-Кресент на квартиры и теперь сдает их в аренду. Сам же он живет в бабушкиной квартирке в саду и перебивается на свою скромную пенсию и на те деньги, которые ему платят арендаторы.

Эвелин решила, что это одновременно весьма изобретательно и очень смело. Она спросила, не расстраивает ли его, что в доме поселились посторонние люди, а заодно отметила про себя, что миссис Хэмилтон уже нет в живых.

Доктор Эд был на два года старше Эвелин, но, несмотря на солидный возраст, оставался довольно импозантным и представительным мужчиной. Он объяснил ей, что сад для него гораздо важнее дома, а таким способом у него получалось и сад сохранить, и не покидать дом и соседей, и вдобавок у него появилось много чудесных новых друзей. «Мы как большая дружная семья, – говорил он, улыбаясь. – Правда, одна из квартир вот-вот освободится, так что я ищу нового арендатора».

Доктор Эд устроил Эвелин экскурсию по дому, и она пришла в такой восторг от его старинного декора, высоких потолков и больших окон, что немедленно решила в нем поселиться. Квартира № 3 на втором этаже, которую она пожелала занять, была не слишком просторной, но зато оттуда открывался прекрасный вид на Дублинский залив, да и плату доктор Эд брал вполне приемлемую, хотя и довольно высокую.

Эвелин решила, что все складывается как нельзя лучше, ведь что в противном случае ей оставалось бы только переехать в Лондон к своей дочери Полин, и еще неизвестно, кто из них больше ужаснулся бы такой перспективе. У нее был еще сын Тристан – ее драгоценное сокровище, золотой мальчик, так непохожий на свою сестру, – который жил в Нью-Йорке, но переезжать в Америку Эвелин тоже не хотелось. Тем более что сын, бедный художник, и так уже порядочно истощил ее финансы. Не то чтобы она сильно жалела об этом. Просто сейчас обстоятельства изменились.

Итак, она продала свою антикварную мебель, свои георгианские светильники, все многочисленные камины, всю лепнину и все паркетные доски. После чего, бросив останки дома на съедение банкам, она переехала на Улисс-Кресент и с головой погрузилась в новую жизнь.

Правда, оставалась одна существенная проблема: ее средств хватало только на три месяца этой самой новой жизни. Нужно было срочно что-то делать. И вот однажды холодным мартовским утром, когда Эвелин купалась в море, ее осенило. Она вспомнила, что у нее есть знакомый, который может помочь в ее беде и который, по совпадению, находится перед ней в большом долгу. Просто удивительно, как эта мысль раньше не пришла ей в голову.

Когда-то Бобби Рэдклифф очень сильно подвел ее, и она до сих пор расхлебывала последствия. Тогда – неужто с тех пор прошло целых сорок лет? – она поклялась, что он больше никогда о ней не услышит. Однако теперь она нарушила эту клятву и достаточно быстро разыскала его дублинский офис. Бобби был более чем счастлив прийти ей на помощь; мало того, он сам настоял на этом, когда узнал о ее беде. По его собственному признанию, он был очень удивлен и взволнован – настолько, что ради ее звонка даже оторвался от такого важного занятия, как игра в гольф. Но самое главное: он был ужасно благодарен ей за то, что все это время она держала рот на замке.

Таким образом, вопрос об оплате аренды был улажен. Механизм, который Эвелин привела в действие, работал как часы. Эвелин всегда умела держаться на плаву, и никакие дурацкие решения, принятые когда-то ее мужем, не могли ей помешать. Пускай даже ради этого и приходилось слегка приукрашивать правду…

Эвелин набросила белый махровый халат, туго его затянула, чтобы подчеркнуть свою изящную талию, сунула ноги в шлепанцы и, прежде чем выйти на улицу, внимательно оглядела себя в зеркало.

– Что ж, Эвелин Мэлоун, – сказала она своему отражению, – ты на свете всех милее.

На террасу лились лучи раннего утреннего солнца. Дорога была почти пуста, и только изредка мимо проносились одинокие машины каких-то ранних пташек. Чтобы пешеходам было удобнее добираться до бухты, на дороге для них специально поставили светофор. Однако Эвелин редко дожидалась зеленого сигнала.

Она проверила, не едут ли машины – в это время суток они обычно мчались на огромной скорости, дорога практически полностью была в их распоряжении, – но обнаружила только одинокий спорткар. Тогда она поставила одну ногу на проезжую часть (ее ужасно забавляло это подобие игры в ястреба и голубя [1]). Разумеется, водитель немедленно остановился и галантно махнул ей, показывая, что она может переходить. Тогда она улыбнулась в знак признательности и тоже помахала ему. Затем она беспечно перешла дорогу, а водитель ухмыльнулся ей вслед и покачал головой. Разумеется, это был мужчина – женщина бы просто проехала мимо.

Ее дражайший Бобби всегда говорил: «Запомни, Эви, что у женщины есть в семнадцать – того у нее не отнять и в семьдесят семь. И у тебя все будет так же, вот увидишь». Что ж, до наглядного подтверждения этой мысли ей оставался всего год, а что она подтвердится, Эвелин не сомневалась.

Она миновала круглую башню Мартелло и спустилась по ступенькам к бухте, где уже собралось несколько завсегдатаев. Они плескались в воде или вытирались полотенцами на берегу, а некоторые о чем-то болтали, потягивая горячие напитки из прихваченных с собой термосов. Несмотря на то что на дворе стоял конец мая и дни становились теплее, рано утром все еще было довольно прохладно. И особенно явственно эта прохлада ощущалась, когда ты только-только вылезал из моря после заплыва.

– Доброе утро, Эвелин, – сказал пожилой мужчина, выходя на берег. – Море сегодня очень красивое.

– Доброе утро, Питер. Я весь вечер не могла дождаться, – ответила Эвелин, окунулась и легко заскользила по волнам. Прохладная вода окутывала ее как шелк.

Несколько женщин стояли неподалеку и о чем-то переговаривались. Эвелин подплыла к ним поближе.

– А вот, кстати, и Эвелин! – воскликнула одна из них, заметив ее. – Можешь сама ее спросить.

– О чем? – поинтересовалась Эвелин, после чего легла на спину и вытянула ноги, а подбородок прижала к груди.

– Как вам удается так потрясающе выглядеть? – спросила ее молодая девушка. – Вы в такой прекрасной форме…

– …для старушки. Правильно?

– Да нет же! Возраст тут ни при чем. У вас просто потрясающая фигура!

– О, она всегда так выглядела. Не правда ли, Эвелин? – улыбнулась пожилая женщина с морщинистым лицом.

– Что ж, не буду лукавить, мне повезло. Но и плавание тут очень помогает. А еще я курила, пока все вдруг не засуетились и не объявили курению войну. Тогда мне пришлось бросить, и, скажу не таясь, это прибавило мне три лишних килограмма.

– Пари держу, что через неделю от них не осталось и следа, – засмеялась крупная женщина с венозной сеточкой на лице.

– Ну, ты же знаешь, Салли, что я вечно куда-нибудь подхватываюсь и бегу. Просто не могу усидеть на месте.

– Дедушка говорит, что в свое время вы разбили множество мужских сердец, – сказала Кэрол, дочка Салли, и смерила Эвелин задумчивым взглядом.

– Передай дедушке, что мое время еще не прошло.

Молодая девушка рассмеялась в ответ.

– Не правда ли, в нашей Эвелин нет ни единого изъяна? – обратилась она ко всей компании. – Она, наверное, самый почитаемый человек в Эбботсвилле. Каждая из нас мечтает однажды стать такой, как Эвелин. Я бы все отдала за такую же энергичность. Как вам удается столько всего делать? Вы и плаваете, и рисуете, и занимаетесь йогой, и еще находите время помогать Нессе с ее ярмаркой!

Кэрол выглядела пристыженной:

– Я не хотела…

– Конечно не хотела. Я все понимаю, – усмехнулась Эвелин и плеснула на нее водой. – Хотя я уже не та, что прежде… Кстати, Голди Хоун и Джоанне Ламли сейчас тоже по семьдесят шесть, и ты знаешь, они до сих пор бодры и свежи.

– Кому-кому? – оторопело переспросила Кэрол, а остальные женщины расхохотались.

– Ну, теперь видишь, что ты не на ту напала? – поддела ее Салли.

– Пожалуй, мне пора. Еще увидимся, девочки! – сказала Эвелин и поплыла дальше, в направлении залива.

Оттолкнувшись ногами, она перевернулась на спину и заскользила вперед, грациозно разрезая волны.

Когда она через двадцать минут вылезла из воды и потянулась за полотенцем, висевшим на перилах, то заметила двух своих соседей по дому. Несса, молодая женщина, держала веганское кафе и в свободное время гадала на картах Таро, а сейчас еще занималась организацией ярмарки. Вторым был Майк, высокий темноволосый молодой человек, местный скульптор.

– Доброе утро, Эвелин, – поприветствовала ее Несса. – Я смотрю, уже стало потеплее?

Это означало, что температуру воды наконец-то можно было измерять двузначными числами.

– Просто божественно! – сказала Эвелин и присела на низкую ограду, чтобы вытереть ноги. – А ты, Майк, что-то сегодня рано, – добавила она, повернувшись ко второму соседу, который в это время натягивал толстовку.

– В последнее время он все пытается вас опередить, – усмехнулась Несса. – С тех самых пор, как я сказала ему, что вы всегда приходите сюда первой.