Фиона Литч – Смерть накануне свадьбы (страница 24)

— Но почему именно ты? — спросила Дейзи. — Мы же переехали сюда, чтобы держаться подальше от всех этих полицейских дел.

Я сжала в руках ее ладошку:

— Это совсем не то, милая. Я не собираюсь рисковать или ввязываться в опасные приключения. Я же обещала тебе, правда? Я просто помогаю старому другу. Мне кажется, я поступаю правильно.

Мама покачала головой:

— Мы понимаем, но все же… почему бы не оставить это тому симпатичному полицейскому?

— Может, он и симпатичный, но он убежден, что Тони виновен, — сказала я.

— Но, если он невиновен, они же не смогут его обвинить, да? Я знаю, по телевизору полно историй, где осуждают не того, а потом он выходит и жаждет мести и все кончается кровавой баней, — я пыталась сообразить, чего это мама насмотрелась, — но ведь ты сама говорила, что даже в Скотленд-Ярде такого почти не бывает. Куда чаще виновные уходят от наказания, чем невинные попадают за решетку.

Это было правдой, но мало утешало, когда речь шла о твоем друге, который мог стать тем самым исключением из правила. Только не на моей территории!

Может, дело именно в этом. Кого я обманываю? Определенно в этом. Только это было не мое поле — это была территория отца.

Я вздохнула:

— Никогда раньше не замечала, но в нашем городе повсюду эхо папиной жизни.

Мама молча кивнула.

— Я имею в виду, что в участке до сих пор работает кое-кто из его ребят. Я думала, они все уже на пенсии. Даже Уитерс о нем слышал. Будь папа здесь, он помог бы Тони, он бы знал, что Тони невиновен. Мне кажется, я должна проследить, чтобы на его участке восторжествовала справедливость.

Мама покачала головой:

— Ты не должна ничего доказывать папе, милая.

— В каком-то смысле должна, — ответила я. — Я всегда хотела быть такой, как он, но не стала, правда? Я ушла из полиции. Я не продвинулась так далеко, как он. Я переехала в Лондон, чтобы чего-то достичь, чтобы он мной гордился, но, проработав в Скотленд-Ярде семнадцать лет, я так и не поднялась выше сержанта.

— Я не знала, что для тебя это было так важно, — сказала мама; и я на миг рассердилась, потому что она была права, а мне просто захотелось поплакаться. — Ты сама говорила, что тебе больше нравилось работать на улицах. Помню, ты жаловалась на кучу бумажной работы и меньше работы в поле, даже когда стала сержантом. В этом ты была точь-в-точь как папа. Он любил свою работу, но тоже злился, когда приходилось торчать за столом.

— Да, но…

— Дедушка очень тобой гордился, — сказала Дейзи.

Я удивленно посмотрела на нее:

— Правда?

— Да. Мы приезжали сюда на Рождество, незадолго до его смерти, помнишь? Он читал мне сказку на ночь, и я не знаю, почему мы начали об этом разговаривать, но я сказала, что ты сажаешь плохих людей в тюрьму, и он ответил, что в курсе и очень тобой гордится. Я была совсем маленькая, но я помню, как он это сказал, потому что тогда и я стала гордиться тобой. — Она посмотрела на меня настороженно. — Ты не собираешься реветь?

— Нет, — солгала я, яростно шмыгая носом. Я крепко ее обняла, потом подошла мама и села рядом, обняв нас обеих, а потом и собака не захотела оставаться в стороне и тоже запрыгнула к нам, и я поблагодарила судьбу за то, что Тони продал мне диван, на котором можно обняться всей семьей.

Глава 18

На следующее утро я проснулась с чувством… ну, если честно, я сама не до конца понимала, с каким именно. Я несколько успокоилась насчет инспектора Уитерса: он действительно воспринял мою наводку про Роджера Лейти всерьез и даже съездил к нему. И, честно говоря, отрицать было трудно: маловероятно, что Лейти убил Мел — они, насколько известно, даже не были знакомы. Чем дольше я об этом думала, тем более искренним казалось его удивление тем, что она обвиняла его в махинациях с бизнесом. И все же…

Роджер Лейти явно что-то скрывал, и разве можно было без расследования уверенно сказать, что это никак не связано со смертью Мел и исчезновением Шерил? К тому же на протяжении всего нашего визита он испытывал явное беспокойство. Да еще эта спортивная сумка… Не знаю, может, это плоды моего воображения и я пытаюсь — как и Уитерс — подогнать факты под теорию, но он бессознательно перекладывал эту сумку из руки в руку все время, пока они беседовали.

По опыту работы «на земле» я знала: если человек не хочет, чтобы окружающим стало известно, что он несет с собой, или если он прячет дома нелегальный товар, то в семидесяти пяти случаях из ста он выдаст себя — глаза будут бегать, или он попытается загородить собой тайник, или еще как-то. Главное — суметь заметить. Что же было в той сумке? Куда он направлялся?

Конечно, скорее всего, я придавала всему этому слишком большое значение. Его жена уехала, и он, возможно, действительно собирался навестить друга — или даже любовницу. Может, сумка была набита пикантным нижним бельем! Я вздрогнула при мысли о Роджере Лейти в плавках. Может, зря тот парень, у которого я купила фургон, не открыл свой фетиш-шоп в Боскасле.

«Ты больше не коп, смирись с этим», — приказала я себе. Дай Уитерсу спокойно поработать. Он знает, что делает. Он не собирается «повесить» все на Тони: он просто идет по наитию, начиная с самого вероятного подозреваемого. А когда доказательств против Тони окажется недостаточно (потому что он этого не делал), его придется отпустить. Я молилась, чтобы доказательств оказалось недостаточно, потому что, что бы я ни говорила маме, невиновных редко, но все же иногда сажают. Нечасто — хотя тюрьмы, как известно, переполнены «невинными», и, возможно, неправедно осужденных там куда больше, чем мы думаем, — но все-таки случается.

Но если они все-таки отпустят Тони, смогут ли они когда-нибудь выяснить, кто настоящий убийца? Чем дольше идет следствие, тем меньше шансов, что преступление удастся раскрыть. Есть так называемый «золотой час» в любом расследовании, когда улики свежи, место преступления не тронуто, а возможные свидетели и подозреваемые еще не успели забыть детали, сфабриковать алиби или попросту все выдумать. Как только обнаружилось тело Мел, полиция действовала быстро: они закрыли доступ к месту преступления, провели судмедэкспертизу, взяли образцы ДНК, опросили всех в отеле и задержали подозреваемого. Но прошло уже сорок восемь часов с того момента, как нашли тело, еще больше времени с тех пор, как ее убили, и Уитерс все еще был уверен, что убийца — Тони. Я считала, что они ищут не там. Когда же они начнут искать в правильном месте, след остынет. И тогда убийца Мел не будет наказан. Или убийца Шерил — если она и впрямь мертва. Мое мнение на этот счет менялось практически ежечасно. У меня не укладывалось в голове: как можно не дать знать жениху, пусть и бывшему, или родственникам, что с тобой все в порядке?! Это, конечно, если она вообще жива. Но если она мертва, то кто ее убил и где тело? А пока убийцу не найдут, тень подозрения будет висеть на Тони. Говорят, нет дыма без огня. Сущая чушь: вы бы поглядели, как мой изменник-бывший пытается приготовить что-нибудь съедобное. Но люди все равно продолжают верить древним поговоркам.

Пусть расследованием занимается полиция. Это больше не моя работа. Но тихий голосок у меня в голове — тот самый, что когда-то тянул томное «о-о-о», когда Уитерс мне подмигивал или играл мускулами (и которому поэтому верить было нельзя), — сказал: «Да ладно, ладно, мы оба знаем, что ты все равно этого так не оставишь». И на этот раз он был прав.

Я высадила маму около ее дома. Она не была там уже три дня, у нее закончилось чистое белье, да и дела накопились, так что мы с Дейзи оставили ее, велев позвонить, если она заскучает в одиночестве.

Я отвезла Дейзи и Жермен в Пенстоун. Каникулы только начинались, и припарковаться было уже непросто, а я знала, что местные вскоре начнут ворчать на орды отпускников, которые съехались в наш городок со всей страны: путаются под ногами, ставят машины где попало, мусорят… Впрочем, жалуются они вполголоса — половина жителей города вообще родом не из Корнуолла (он сильно вырос за последние двадцать лет, когда люди устали от высоких цен на жилье в других частях Южной Англии), и потом, туристы привозят деньги и охотно их тратят: в солнечные дни — на надувные игрушки для пляжа, мороженое и фиш-энд-чипс, а в дождливые — в крошечном местном кино или в боулинге. Для многих местных магазинов и лавочек удачный летний сезон означает спокойную зиму. Неудачный — визиты в местную службу занятости и питание консервированными бобами из дешевого супермаркета. Я знала многих, кто через это проходил.

Мы шли по Фор-стрит. Жермен то и дело останавливалась, чтобы принюхаться. Я ее понимала. Из дверей пекарни Роу доносился божественный запах: у них были лучшие в мире пироги с мясом и картошкой, и я всерьез поспорю с любым, кто с этим не согласится. Мы взглянули на булочки с шафраном и пироги на витрине и задумались, не устроить ли обед прямо сейчас. Немного рановато, но мы можем зайти сюда по дороге домой…

Мы миновали «Пенхалигонс». Магазин работал как обычно, будто ничего и не случилось. Если бы в субботу все пошло по плану, новоиспеченных мистера и миссис Пенхалигон в любом случае не ждали бы на работе — они были бы в свадебном путешествии. Мысль о том, что Тони в участке, вызвала острое желание защитить его. Уитерс, должно быть, без устали его допрашивал, добиваясь признания (самый легкий способ обеспечить обвинительный приговор). Я взглянула на часы: Тони арестовали вчера днем, около часу, а полиция могла удерживать его лишь сутки, а потом — либо предъявить обвинение, либо отпустить. Стало быть, у Уитерса оставалось только три часа на то, чтобы найти, на чем построить обвинение. И к сожалению, я не сомневалась, что он справится. И разумеется, ничто не мешало им продлить эти двадцать четыре часа или вновь арестовать его позже, если всплывут новые доказательства…