Findroid – Будни работника гильдии 2 (страница 4)
— ЗАМАХ! — крикнула Лалуна.
Анкурик метнул веер лезвий в открывшуюся грудь. Пламя разошлось, потемнело, и на один удар сердца я увидел ядро сам: белый раскалённый шар размером с голову, висящий в огненной туше как желток в яйце.
Я выстрелил в землю.
Не в тварь, в мостовую под ней, точно между её огненных опор. Серая пуля вошла в камень, и камень взорвался вверх. Из брусчатки с хрустом выросли шипы в полметра высотой, кривые, острые, целый частокол, и элементаль, заканчивающий замах, наступил прямо в него.
Опоры у него разъехались.
Четырёхметровая туша живого огня сделала то, чего от неё не ждал никто, включая, по-моему, её саму: она споткнулась. Взмахнула единственной рукой, теряя равновесие, и грохнулась боком на мостовую, подняв тучу искр.
Бабай медленно повернул ко мне голову.
— Седрик.
— Что?
— Ты заставил огненного элементаля споткнуться.
— Получилось случайно.
— Мой бог, — сказал орк с глубоким чувством, — только что благословил твой пистолет. Я это утверждаю как паладин. Спотыкающийся не мог пройти мимо. ЗА ЭТО НАДО ВЫПИТЬ!
— Потом, Бабай! Потом!
— Да-да, конечно! — немного посерьезнел он.
Возможно, он был прав. Проверять теологию было некогда: упавшая тварь была уязвима, и все это поняли одновременно. Анкурик всадил в открытую грудь четыре лезвия подряд. Лалуна, забыв про сгоревшие стрелы, метнула нож, и нож вошёл рядом с ядром раньше, чем успел загореться. Бабай добежал, поднял символ, и вторая молния ударила лежачего.
Я крутанул ствол обратно на лёд и выстрелил в грудь, потом ещё раз.
После второго выстрела у меня потемнело в глазах. Мана уходила в рукоять, как вода в песок, и колени намекнули, что у бухгалтеров есть предел. Я устоял, а элементаль нет.
Он начал сжиматься.
С каждой секундой тварь теряла себя. Четыре роста Бабая превратились в два, два – в один. Огненный великан стёк до размера человека, потом собаки, и то, что осталось, отползло от каменных шипов к стене сгоревшего дома. Там оно и замерло: огненный комок размером с кошку, дрожащий, тусклый, с бледным ядром, просвечивающим сквозь пламя как свечка сквозь ладонь.
Улица медленно выдыхала. Цепь с вёдрами добивала крыши. Тощий водный маг из управы, которого привёл Лерой, поливал дымящиеся шипы и смотрел на нас круглыми глазами. Лерой стоял рядом с пустым ведром и лицом человека, который завтра будет рассказывать это всей гильдии, добавляя подробности.
Я подошёл к огненному комку.
Вблизи он выглядел почти жалко. Пламя его стало прозрачным, ядро пульсировало часто и мелко, как сердце пойманной птицы. Комок вжался в обгорелую стену и смотрел на меня. Глаз у него не было, смотрел он всем собой.
Я поднял револьвер и проверил ствол. Голубые руны. Лёд. Одного выстрела в упор ядру должно было хватить.
— Добивай, — сказал Бабай за моей спиной, — а то ещё наберется сил и опять полгорода спалит.
Я направил в рукоять остатки маны. Прицелился. Комок сжался ещё сильнее.
Палец лёг на спуск.
— НЕ НАДО!!!
Между мной и элементалем возникло тело.
Маленькое, чешуйчатое, с растопыренными лапами и обожжёнными рукавами. Оно возникло из ниоткуда – я готов поклясться, что секунду назад улица была пуста – и заслонило собой огненный комок целиком, благо размеры позволяли.
— ОНА МОЯ! — заорал Гриша. — НЕ СТРЕЛЯЙТЕ В НЕЁ! ОНА НЕ СПЕЦИАЛЬНО!
— Гриша?! — опешили мы все.
— Тц… Всего лишь ящерица, — досадливо сплюнул Анкурик. — А я уже готовил псибледны для…
Мы уже не слушали.
— Гриша.
— Начальник.
— Ты стоишь между заряженным пистолетом и стихийной тварью.
— Я ЗНАЮ!
— Подвинься.
— НЕ ПОДВИНУСЬ!
Огненный комок за его спиной шевельнулся, подкатился ближе и прижался к Гришиной ноге. Прижался, как прижимается кошка. Гриша, не оборачиваясь, опустил лапу. Комок ткнулся в неё, и пламя вокруг ладони ящера даже не подумало жечь чешую.
Улица молчала. Бабай молчал. Лалуна на телеге опустила лук. Анкурик застыл с полусформированным лезвием, и лезвие тихо растаяло.
Первым тишину нарушил Бабай.
— Гриша.
— Что?
— У тебя усы.
Пауза.
— Я знаю, — с достоинством сказал Гриша.
— Фиолетовые.
— Я В КУРСЕ, БАБАЙ, — удивительно грубо огрызнулся ящер, причем у него даже голос в этот момент будто бы поменялся. — И я горжусь этими усами!
Усы действительно были: две тонкие фиолетовые нити над верхней губой ящера, изящно загнутые на концах, совершенно неуместные на чешуйчатой морде и оттого гипнотизирующие. Неделю назад их не существовало. Я смотрел на них и чувствовал, как мой список вопросов пополняется быстрее, чем я успеваю его вести.
— Так, — сказал я, — давай по порядку. Первое: «она». Почему ты называешь элементаля “она”?
— Ну… потому что это “она”. Искорка!
— Она сожгла три дома, Гриша.
— Она не специально! — Ящер прижал комок к груди, и тот засветился ровнее. — Она испугалась! Она осталась одна, я отлучился, а тут темно, чужой город, она маленькая ещё...
— Маленькая… — повторил я. — Гриша, полчаса назад она была вчетверо выше Бабая.
— Это от стресса! Она правда не специально, просто у неё природа такая. Вон у Бабая природа – пить как не в себя, но ему никто и слова не говорит.
— Я постоянно говорю, — не согласился с ним.
Бабай подошёл ближе и присел на корточки, разглядывая комок. Комок из Гришиных лап посмотрел на орка. Бабай понюхал воздух своим паладинским носом, и брови его поползли вверх.
— Не тварь, — сказал он медленно. — То есть тварь, но... привязанная. Начальник, между ними нить. Я такое чуял только у колдунов с их питомцами. Она к нему привязана, как лодка к причалу.
— Гриша, откуда ты вообще эту штуку взял?
— Это не штука, и вообще у неё имя есть. Говорю же, Искорка! Моя милая маленькая Искорка. Вместе мы ограбим вон тот банк однажды… Угу… Угу… Обязательно!
И лишь после этой милой, если не считать сожженой улицы сцены, ящер посмотрел на меня, на Бабая, на Лалуну, которая уже спустилась с телеги и подходила с тем выражением лица, с каким она обычно проверяла Гришины карманы. Посмотрел на Анкурика, на Лероя с ведром, на тощего водного мага, на дымящиеся руины трёх домов и на толпу горожан, которая потихоньку стягивалась обратно, потому что бесплатное представление продолжалось.
Гриша сглотнул.
— Это долгая история, начальник.
— А мы никуда не торопимся.