Филлис Уитни – Мерцающий пруд (страница 48)

Если Уэйд отправился в Нью-Йорк и опоздал на последний паром, то сейчас уже не было смысла ждать его. С другой стороны, если он был на острове, он мог прийти домой в любой момент, и ей хотелось встретить его.

Утром, после того как она убедилась, что Питер отвел Хэмлина к Джону Амброзу, она пошла к Джемми и сообщила ему этот секрет. Он лежал в постели грустный и вялый, но когда узнал про собаку, быстро оправился. Тем не менее, Лора держала его подальше от бабушки и принесла соблазнительный ленч к нему в комнату. Когда старая леди легла отдохнуть, Лора повела Джемми в солнечный уголок сгоревшего дома, где одуванчики уже желтели среди молодой травы и над их головами свисали через разрушенную стену золотистые ветви цветущего кустарника. Они читали друг другу вслух, весело разговаривали и жевали пирожки с патокой, которые Лора прихватила с собой.

Подбодренный тем, что отсутствие Хэмлина временное, Джемми больше не отчаивался. В конце дня Лора позволила ему самому сбегать навестить собаку и дедушку.

Теперь оставалось только сдержать обещание и вернуть Хэмлина под радушный семейный кров.

Виноградная лоза с сухими прошлогодними листьями громыхала по окну, и ветер завывал в печной трубе. Лоре хотелось, чтобы Уэйд пришел. С каждым часом ей становилось все тревожнее. Где-то после полуночи она вышла на кухню и поставила чайник.

— Даже если Уэйд вовсе не придет, чашка чая поможет успокоиться. Но когда она возвращалась в библиотеку, она услышала наемный экипаж на дорожке, и минуту спустя ключ Уэйда звякнул в замке.

Она ждала у двери в библиотеку и заметила его неудовольствие при виде ее. Но она поспешила принять у него шляпу и помочь снять пальто, делая вид, что ничего не замечает.

— У тебя был длинный день, — оживленно сказала она. — Проходи скорее к огню и отдохни немного. Чайник уже на плите, и скоро мы будем пить чай.

Возможно, он ожидал бурных слов по поводу пса, и когда она никак не упомянула того, что случилось утром, он немного оттаял. Он не возражал, когда она взбила подушки на диване и укрыла его ноги пледом. Она села у огня и заговорила о пустяках.

— Ты не возражаешь, если мы с Джемми пороемся как-нибудь в чемоданах на чердаке? — спросила она. — Джемми уверяет, что это будет очень интересно, и мне хотелось бы доставить ему удовольствие. Конечно, если ты не против.

— Делай, как хочешь, — апатично ответил Уэйд.

Он выглядел усталым, это часто бывало в последние Дни, и она боялась, что он подвергает свои возвращающиеся силы слишком большому испытанию. Какое-то движение заставило его поморщиться, и Лора поняла, что нога снова беспокоит его, как всегда бывало, когда он сильно перетруждал ее. Когда он, наконец, задремал, она на цыпочках вышла на кухню и приготовила большой глиняный чайник чая. От последней выпечки Элли осталось несколько булочек. Лора привлекательно оформила поднос, накрыв его льняной салфеткой и поставив цветущую желтую веточку, которую они с Джемми принесли из дома Хьюмов. Из столовой она принесла один из чайных столиков и поставила рядом с Уэйдом.

Он уже несколько пришел в себя и смог даже улыбнуться.

— Ты меня балуешь, — сказал он.

Лора безмятежно улыбалась, разливая чай. Серебристыми щипцами она взяла два куска сахара и опустила в его чашку, добавила сливок. Потом она налила чаю себе и снова устроилась на подушке, глядя в огонь. Спустя некоторое время ее молчание или, может быть, возбуждающее действие крепкого чая побудили его заговорить.

— Норвуд предложил мне как-нибудь съездить с ним в Нью-Йорк, — сказал он, — и сегодня мы ездили. Я провел там почти весь день. Мы вернулись к обеду, и было еще одно собрание на острове. Движение растет, Лора, и в нем есть сила.

Тем не менее между бровей у него залегла складка.

— Ты считаешь, что то, что эти люди делают — правильно? — спокойно спросила Лора.

Он помешал чай, задумчиво, как будто раздираемый сомнениями.

— Не все. Теоретически, в принципе, я могу к этому присоединиться. Даже по многим вопросам тактики я могу согласиться, но есть некоторые моменты, которым я не доверяю. Имей в виду, это не должно пойти дальше этих стен, Лора

Она кивнула и ждала, пока он продолжит. Чай был горячим и немного горчил. Уэйд продолжал:

— До тех пор, пока мы работаем с разумными людьми, я могу испытывать чувство удовлетворения, что движение благородно и цели его достойны. Но в группе есть некоторые, кто проповедует не пассивное сопротивление, как меня убеждали. Сегодня мы побывали в районах Нью-Йорка, где самого слова «призыв» достаточно, чтобы начались беспорядки. Я не знаю, как поведут себя эти неграмотные и попросту опасные люди, когда наступит момент. Я слышал, как один оратор убеждал собравшихся, что правительство Линкольна своевольно и деспотично. И он цитировал Вэлэндигэма, называя призыв неконституционным.

— Но разве политические партии не всегда так выступают?

— Это производило впечатление нарочитого подстрекательства. Я слышал приглушенные разговоры о том, что освобожденные негры, прибывающие на Север, отнимут работу у жителей Нью-Йорка. Похоже, растет недовольство негритянским вопросом, что и печально, и опасно.

Лора слушала с возрастающим смятением. Все это звучало пугающе.

— Если тебе не нравится, как развиваются события, может быть, ты выйдешь совсем из этого? — спросила она.

— Я не знаю, хочу ли я этого, — признался Уэйд. — Я пока что не знаю ничего конкретного. Сомневаюсь, чтобы Морган или Норвуд доверяли мне полностью. Меня почти ни во что не посвящают. Возможно, я принесу больше пользы, оставаясь с ними. На худой конец, я мог бы перейти в оппозицию.

— Это опасно для тебя? — тревожно спросила Лора. Он поколебался с ответом как раз столько, чтобы ответ не звучал очень уж убедительно.

— Я почти не участвую. Но я знаю, что на Западе собирают деньги для вооружения дезертиров. Редакторы газет, участвующие в движении, публикуют деморализующие материалы. Газеты рассылаются солдатам, чтобы поощрять дезертирство. Мне это не нравится, Лора. Это как-то некрасиво.

Она взяла его за руку, и это было единственное утешение, которое она могла предложить.

Он вдруг улыбнулся с виноватым видом.

— А ты, моя дорогая? Я знаю, что оставил тебя в трудном положении, когда ушел сегодня утром. Я был сильно зол и расстроен.

— Боюсь, что да, — откровенно призналась она. — Джемми снова заболел, и его пришлось уложить в постель. Твоя мама буквально искрилась от ощущения победы и помыкала нами. А Питер уже увел щенка.

Уэйд поставил на поднос чашку с блюдцем и откинулся на подушки.

— Почему ты так поступил с Джемми? — прямо спросила Лора.

Он не сделал попытки защищаться, не заговорил об испорченной шали. Сейчас он явно сожалел о содеянном.

— Внезапно я увидел только вред, который причинил мальчик, рассказав ей про тот день в лесу. Притом он рассказал тебе ту же самую историю, и я снова был в отчаянии — вспоминая. А история с шалью дала мне возможность наказать его — через его собаку.

— И ты жалел об этом весь день, ведь так?

— Конечно, — просто ответил он. — Это вина не малыша, а моя. Но я не могу справиться с собой. А теперь дело сделано.

Лора отпустила его руку и снова устроилась на подушке, обхватив колени руками.

— Щенка увели только к Морган. Он у Амброза. Его можно привести назад, как только ты захочешь.

— Тогда верни его завтра. Устрой дела с моей матерью, Лора. Ты справляешься с ней лучше, чем кто-либо.

Лора подумала об этом. Она достаточно легко могла сделать то, о чем он просил. Если бы она оказала ему эту услугу, он испытал бы облегчение и был бы благодарен ей. Ему не пришлось бы брать на себя вину, если бы его мать снова заболела или выкинула что-нибудь другое.

— Лора, — тихо сказал Уэйд, — о чем ты думаешь?

Тогда она посмотрела на него, ясно поняв, что ей надо делать.

— Я думала о том, о чем ты попросил меня, Уэйд. Вернуть собаку и разобраться с твоей матерью. Но распоряжение исходило от тебя, и ответственность лежит на тебе. Я думаю, ты должен держаться того, что сделал, или исправить это сам.

В его глазах было недоумение и боль. Потом он снова закрыл их. Она поднялась и унесла поднос на кухню, поставила посуду в раковину и доела последнюю булочку. Вернувшись в библиотеку, она обнаружила, что Уэйд так и не пошевелился. Но он открыл глаза, когда она вошла, и посмотрел на нее.

— Я ничего не могу сделать, — холодно произнес он. — Ты должна понять это. Если ты не поможешь, пес останется там. Я не буду раздувать все это снова.

— Если ты так хочешь, — сказала Лора. Она подняла его трость с пола и подала ему. Потом пожелала ему доброй ночи и тихо вышла из комнаты.

Позже, раздеваясь, она услышала, как Уэйд поднимается по лестнице, медленно, с трудом. Она задула свечу и забралась под холодные простыни, дрожа от их прикосновения.

Она не совсем была уверена, что поступила мудро, по-доброму, разумно. Даже сейчас она страшно хотела побежать к нему в комнату и сказать, что она возьмет ответственность на себя и сделает, как он просит. Тогда он снова станет счастливым, и тоскливое выражение уйдет из его глаз.

Непрошенно вспомнились слова Адама: «Вы заботитесь только о тех, кому можете помочь». Может быть, это была ее слабость? Может она, как и Вирджиния, склонна делать других людей зависимыми от себя?