Филлис Уитни – Грозовая обитель (страница 4)

— Я еду до Уэстклиффа, — пустила она пробный шар.

Он посмотрел на нее внимательней, чем прежде, и она отметила, что его глаза были такими же серыми, как вода, омывавшая пароход; серыми и широко расставленными под густыми темными бровями.

— Значит, мы с вами сходим на одной пристани, — признался он, но воздержался от разъяснении.

Ветер усилился; Камилле казалось, что он целенаправленно пытается сорвать с нее шляпку, подвязанную вуалью, но ему удалось только поиграть черными локонами, выбившимися из-под ее полей. Камилла безмятежно запрокинула голову и засмеялась. Было что-то упоительное в противостоянии первозданной мощи стихии. Конечно, она всегда предпочтет грозовые облака белому потолку и серым стенам, гарантирующим безопасность, но не позволяющим дышать живительным воздухом бури и житейских треволнений.

— Я рада, что вы тоже направляетесь в Уэстклифф, — сказала она, без колебаний доверяясь собеседнику. — У меня будет, по крайней мере, один знакомый на всю округу. Я не знаю ни души там, куда еду. Вам известно место под названием Грозовая Обитель?

По его лицу нелегко было догадаться, о чем он думает, однако Камилла ощутила, что на этот раз задела за живое. Его рот сжался еще плотнее, взгляд серых глаз стал тяжелым и напряженным.

— Я… вы считаете, что я совершаю ошибку, направляясь в Грозовую Обитель? — спросила она.

Он ответил, не встречаясь с ней взглядом:

— Зачем вы туда едете? Вряд ли вы рассчитываете получить там работу.

— Вы правы. Я гувернантка, а в имении, насколько мне известно, в настоящее время нет детей. — Она запнулась, поскольку никогда прежде не говорила о своем родстве с семейством Джаддов. Затем призналась с оттенком наивной гордости в голосе: — Оррин Джадд — мой дед. Моя мать Алтея была младшей из его дочерей. Я Камилла Кинг.

Ощутив оттенок враждебности в реакции мужчины, Камилла решила, что произошла какая-то ошибка, и собеседник неправильно истолковал ее слова, хотя в них, кажется, не было ничего непонятного или допускающего кривотолки.

— Мой дед тяжело болен, — поспешила добавить Камилла. — Возможно, я застану его на смертном одре. Несколько дней назад у него был сердечный приступ.

Он переспросил с неподдельным изумлением:

— Сердечный приступ? Он действительно недомогал в течение некоторого времени, но… откуда вы это знаете?

— Поверенный дедушки, мистер Помптон, недавно нанес мне визит и сообщил, что дед хочет меня видеть. Мистер Помптон заказал билет, чтобы я смогла выехать с первым же пароходом.

Собеседник Камиллы несколько овладел собой, но она видела, что новость его потрясла, теперь он с нескрываемой враждебностью буравил ее взглядом.

— Значит, вы еще один член семьи, — повторил он, ясно давая понять, что гордиться тут нечем.

Его грубая предвзятость не только больно ранила, но и разозлила Камиллу. Она приосанилась с тем величавым достоинством, которому обучилась, служа в чужих домах, где требовала и умела добиваться уважительного отношения. Но прежде чем она успела окончательно посрамить нового знакомого каким-нибудь в меру едким замечанием, грозовые тучи разверзлись над ними и обрушили на палубу лавину дождя. Мужчина попытался взять се за руку, чтобы проводить в каюту, но Камилла уклонилась от этой чести и, легко подбежав к двери, укрылась от непогоды в теплом пристанище салона; ее собеседник пересек палубу и исчез за другой дверью.

Она устроилась на сиденье у окна; дождь хлестал в стекло, ничего нельзя было разглядеть, но Камилла делала вид, что всматривается в грозовую круговерть. Она, без достаточных на то оснований, чувствовала себя разочарованной. Ведь она готова была проникнуться симпатией к новому знакомому, даже, может быть, подружиться с ним. Но имя Джадда подействовало на него словно красная тряпка на быка; осознав это, Камилла ощутила, как смутное беспокойство сводит на нет то радостное возбуждение, которое охватило ее в начале поездки. Теперь она жалела, что не ответила ему так или иначе, не потребовала, чтобы он, по крайней мере, объяснил, почему вдруг заговорил с ней таким пренебрежительным тоном. Она добьется ответа при первой же возможности. Если Джадды пользуются здесь плохой репутацией, к ней это отношения не имеет.

Оставшееся время пути до Уэстклиффа Камилла провела в унынии. Она хотела полюбоваться окрестностями Гудзона, но не видела перед собой ничего, кроме пелены дождя. Пассажир, с которым она познакомилась на палубе, больше не попадался на глаза, хотя она бродила по салонам, осматривая пароход.

Только к вечеру гроза утихла, и лучи заката стали пробиваться сквозь серую гряду облаков. Все еще дул порывистый холодный ветер, доски палубы пропитались влагой и стали скользкими под ногами, но Камилла при первой же возможности вышла из салона, чтобы насладиться видом крутых скалистых берегов Гудзона. Пароход скользил по излучине реки; казалось, он очутился в замкнутом островерхими скалами пространстве, напоминавшем большое озеро. Судя по всему, начинался Хаблендс, здесь река прорезала горный массив. Камилла с замиранием сердца наблюдала, как пароход огибает очередной утес, за которым непременно открывался участок водного пути.

Впереди, на западном берегу, неясно вырисовывалась громада горы, чья каменная голова запечатлела свой смутный профиль на фоне неба.

— Это Грозовая гора, — произнес тихий голос над самым ее ухом.

Камилла быстро обернулась и обнаружила рядом с собой нового знакомого. На этот раз она не стала ждать, а пустилась с места в карьер, чтобы не дать ему возможности увильнуть от ответа.

— Могу ли я узнать, почему вы так пренебрежительно отзываетесь о Джаддах?

Он вовсе не был смущен неожиданным вопросом. Едва заметная усмешка тронула уголки его губ — и исчезла.

— Мне уже давно следовало представиться, — сказал он. — Меня зовут Росс Грейнджер. На протяжении десяти последних лет — или около того — я работаю с Оррином Джаддом в качестве помощника. Ваше сообщение о его внезапной болезни повергло меня в шок, поскольку выглядел он ничуть не хуже, чем обычно, когда я расстался с ним на прошлой неделе.

Ее глаза расширились от изумления.

— Значит, вы и есть тот самый человек, с которым мистер Помптон хотел встретиться в Нью-Йорке. Наверное, вы с ним разминулись.

— Очень может быть, — согласился он и вновь погрузился в созерцание пейзажа. Затем добавил: — Отсюда виден дом. Вон там, у подножия горы — это и есть Грозовая Обитель.

Благодаря своему расположению дом господствовал над речной излучиной; его архитектурный облик по своей фантастической выразительности не уступал самым смелым грезам ее детства. Камилла знала, что Оррин Джадд построил этот дом, руководствуясь только собственным вкусом; по-видимому, он не считал нужным обуздывать свое буйное воображение. Здание представляло собой конгломерат деревянных башен и причудливых мишурных завитушек, напоминавших имбирные пряники-домики с покатыми крышами, из-под которых выглядывали фронтоны и слуховые оконца. Широкая полукруглая веранда была обращена к реке, и Камилла окинула ее пристальным взглядом, рассчитывая увидеть какого-нибудь члена семейства Джаддов, наблюдающего за прибытием парохода. Однако на веранде, равно как и во дворе, никого не было. Пустые глазницы окон закрыты ставнями. Похоже, дом не знал Камиллу, не ждал ее и не готовился к встрече.

Башни уже были не такими яркими, какими описывала их Алтея Кинг. Давно не крашенный дом под воздействием дождей и ветров приобрел грязновато-серый оттенок; окруженный деревьями, он казался необитаемым, зачарованным, отгороженным колдуном от внешнего мира. Не дом, а рисунок со страниц фантастического романа.

— Какое странное и чудесное место, — мягко проговорила Камилла. — Я чувствую, как влюбляюсь во все, что связано с Грозовой Обителью.

Росс Грейнджер слегка усмехнулся.

— На вашем месте я не стал бы приближаться к этому дому с заранее припасенными сентиментальными чувствами. Вас может постигнуть большое разочарование.

Она не позволила его словам как-то повлиять на ее готовность восторгаться увиденным. Даже если дом пока не признал ее, со временем ситуация изменится. Как сможет он отказать ей в этом, если Камилла приехала сюда с открытой душой, чтобы предложить ему любовь внучки, вернувшейся в родные пенаты.

— Странно подумать, что моя мать выросла в этом месте, — пробормотала она.

— Как она сбежала отсюда? — сухо спросил Росс Грейнджер.

«Какой неприятный человек, — сказала она себе, — бесчувственный, недобрый». Но в этот момент — момент предвкушения радостной встречи — ей была ненавистна мысль об осуждении кого бы то ни было, и она смягчилась. Возможно, он и в самом деле не знал историю бегства ее матери.

— Мой отец приехал в Уэстклифф учительствовать, — сообщила она, — и моя мать в него влюбилась. Но дедушка Оррин имел иные планы относительно будущего своей дочери. Конечно, бедный школьный учитель не мог оказаться подходящей для нее партией. Поэтому в одну прекрасную ночь они сбежали в Нью-Йорк и там поженились. Дед так и не простил ее, и она вернулась в дом своего детства только один раз — перед смертью.

— Я слышал несколько версий этой истории, пояснил Росс. — Сам я впервые появился в Грозовой Обители через пять лет после смерти вашей матери, так что мы с ней ни разу не виделись. Это всегда входило в обязанности Помптона — быть в курсе всего того, что происходило с ней, а позднее и с вами. Но она, кажется, была несколько легкомысленной и безрассудной — ваша мать.