Филлис Джеймс – Убийство в теологическом колледже (страница 52)

– Как вы провели вечер?

– Мы разговаривали, потом я ему почитал. Коротенький рассказ Саки, если вам интересно.

– Вы видели кого-нибудь, кроме Питера Бакхерста, после того, как вошли в главное здание примерно в половине одиннадцатого?

– Только отца Мартина. Он заглянул к нам где-то в одиннадцать, но не остался. Он тоже беспокоился о Питере.

– Потому что знал, что мистер Бакхерст боится сильного ветра? – поинтересовалась Кейт.

– Такие вещи для отца Мартина не секрет. Хотя не думаю, что кто-нибудь в колледже, кроме нас двоих, еще в курсе.

– Той ночью вы возвращались в свою комнату?

– Нет. В изоляторе есть душевая на случай, если бы мне захотелось помыться. А пижама мне была не нужна.

– Мистер Арбетнот, – спросил Дэлглиш, – вы абсолютно уверены, что заперли дверь в главный корпус из северной галереи, когда пошли к своему другу?

– Я абсолютно в этом уверен. Мистер Пилбим обычно проверяет двери примерно часов в одиннадцать, когда запирает парадную дверь. Он сможет подтвердить, что она была закрыта.

– И до утра вы изолятор не покидали?

– Нет. Всю ночь я провел там. В полночь мы с Питером погасили ночники и улеглись спать. Не знаю, как он, а я спал крепко. Проснулся незадолго до шести тридцати и увидел, что Питер еще спит. Когда возвращался к себе в комнату, то встретил отца Себастьяна, выходящего из кабинета. Кажется, он не удивился, увидев меня, и не спросил, почему я не уехал. Теперь я понимаю: его голова была забита совсем другими вещами. Он просто велел всех обзвонить – студентов, персонал и гостей – и попросить прийти в библиотеку в семь тридцать. Я помню, что спросил: «А как же заутреня, отец?» А он ответил, что заутреня отменяется.

– Он как-нибудь объяснил, почему нужно всех созвать? – спросил Дэлглиш.

– Нет, никак. Я узнал, что произошло, только когда присоединился ко всем в библиотеке в семь тридцать.

– И вы больше ничего не хотите нам рассказать, совсем ничего, что могло бы иметь отношение к смерти архидьякона?

Повисла долгая пауза, в течение которой Арбетнот пялился на свои руки, сжатые в замок на коленях. Потом, словно приняв какое-то решение, он поднял глаза и внимательно посмотрел на Дэлглиша.

– Вы задаете много вопросов. Я знаю, у вас такая работа. Могу я тоже задать один?

– Конечно, – отреагировал Дэлглиш, – хотя не могу обещать, что вы получите на него ответ.

– Дело вот в чем. Очевидно, вы – в смысле полиция – верите, что архидьякона убил тот, кто находился в колледже прошлой ночью. Должно быть, у вас есть на то причины. Хотя разве не более вероятно, что в церковь пробрался кто-то извне, может быть, чтобы что-то украсть, а тут неожиданно нагрянул Крэмптон? В конце концов, это место не охраняется. Он бы без проблем попал во внутренний двор. И, вероятно, без проблем залез бы в главный корпус и достал ключи от церкви. Любой, кто хоть раз у нас останавливался, мог знать, где хранятся ключи. Мне просто интересно, почему вы сосредоточились на нас – на студентах и священниках.

– Мы абсолютно непредвзяты, – ответил Дэлглиш. – Больше я ничего не могу вам сказать.

– Понимаете, – продолжил Арбетнот, – я тут раздумывал – хотя, конечно, мы здесь все только этим и занимаемся… Если архидьякона убил кто-то из колледжа, это должен быть я. Никто другой не стал бы, да и не смог бы. Никто не ненавидел его столь сильно и, даже если ненавидел, здесь никто не способен на убийство. Я думаю, а вдруг я сделал это в бессознательном состоянии? Может быть, я встал ночью, отправился в свою комнату и увидел, как он заходит в церковь. А потом я за ним пошел, мы сильно поссорились, и я его убил – разве такое невозможно?

– А почему вы так думаете? – В спокойном голосе Дэлглиша сквозило любопытство.

– Эта версия хотя бы имеет право на существование. Если здесь, как у вас говорят, «замешаны свои», тогда кто еще это мог быть? У меня даже есть улика. Вернувшись сегодня утром в свою комнату после того, как я всех обзвонил и попросил прийти в библиотеку, я понял, что ночью там кто-то побывал. За дверью валялась сломанная ветка. Если ее никто не убрал, она еще там. Вы перекрыли северную галерею, и я не мог проверить. Подозреваю, это может быть доказательством. Только вот доказательством чего?

– Вы уверены, что ветки не было в комнате, когда вы уходили после повечерия, чтобы проведать Питера Бакхерста? – спросил Дэлглиш.

– Уверен. Я бы ее заметил. Я бы не смог ее пропустить. Кто-то заходил в мою комнату после того, как я ушел к Бакхерсту. Должно быть, в какой-то момент я возвращался той ночью. А кто еще это мог быть в такой час, да еще и в грозу?

– А вы когда-нибудь в жизни страдали от кратко-временной потери памяти? – спросил Дэлглиш.

– Нет, никогда.

– И вы говорите правду, когда утверждаете, что не помните, чтобы убивали архидьякона?

– Да, клянусь вам.

– Могу вам сказать одно: тот, кто совершил это убийство, ни на минуту не усомнится в том, что именно он – или она – делали прошлой ночью.

– Вы имеете в виду, что утром мои руки были бы в крови, в прямом смысле в крови?

– Я имею в виду то, что сказал. Думаю, на сегодня достаточно. Если вы вспомните что-нибудь новое, пожалуйста, немедленно дайте нам знать.

Такой скорый от ворот поворот, как поняла Кейт, оказался для молодого человека полной неожиданностью. Не сводя с Дэлглиша глаз, Арбетнот пробормотал «спасибо» и скрылся.

Подождав, пока за ним закроется дверь, коммандер поинтересовался:

– Ну, так что это было, Кейт? Кто он: виртуозный актер или обеспокоенный и невиновный юноша?

– Я бы сказала, очень хороший актер. Что с такой внешностью, наверное, естественно. Я знаю, это не делает из него убийцу. Хотя история ничего, ловко придумано, не находите? Он почти сознается в убийстве, надеясь разузнать, что именно нам известно. А ночь, проведенная в компании Бакхерста, не дает ему алиби: он легко мог прокрасться наружу, когда мальчик спал, взять ключи от церкви и позвонить архидьякону. Мисс Беттертон рассказала, что Рафаэль хорошо имитирует голоса – он мог притвориться любым священником. И если бы его заметили в главном корпусе, то ничего страшного. Даже если Питер Бакхерст, проснувшись, увидел бы, что его нет, есть неплохой шанс, что друг не выдаст. Намного легче заставить себя поверить, что соседняя кровать не пустовала.

– Его лучше опросить следующим, – сказал Дэлглиш. – Вы с Пирсом возьмите это на себя. Но если Арбетнот взял ключ, почему не вернул его обратно, когда снова пошел в дом? Есть большой шанс, что тот, кто убил архидьякона, в колледж не возвращался. Если только, конечно, этот вариант нам не пытаются навязать. Если Рафаэль и вправду убил архидьякона – а пока мы не побеседуем с Джарвудом, он остается главным подозреваемым, – то разумнее всего было бы выбросить ключ. Ты обратила внимание, что он ни разу не перевел стрелки на Джарвуда? Он не дурак и должен понимать: тот исчез неспроста. Ведь нельзя же столь наивно предполагать, что полицейский в принципе не способен на убийство.

– А как же ветка в комнате? – спросила Кейт.

– Он утверждает, что она еще там, и, скорее всего, так и есть. Вопрос в другом: как она туда попала и когда? Выходит, криминалистам придется расширить зону поиска до комнаты Арбетнота. Если он говорит правду – а история странновата, – тогда эта ветка может быть важной уликой. Но убийство было тщательно спланировано. Если Арбетнот его уже задумал, зачем все так усложнять и идти в комнату к Питеру Бакхерсту? Если его друг серьезно переживал из-за грозы, вряд ли Арбетнот мог его оставить. И как можно было рассчитывать на то, что юноша заснет даже в полночь?

– Но если Рафаэль хотел создать себе алиби, Питер Бакхерст был, наверное, его единственным шансом. К тому же больного и напуганного юношу несложно обмануть насчет времени. Если Арбетнот планировал убийство, например, на полночь, он легко мог, ложась спать, пробормотать Бакхерсту, что уже первый час.

– Что было бы полезно только в том случае, Кейт, если бы судмедэксперт смог нам более или менее точно поведать, когда убили Крэмптона. Да, у Арбетнота нет алиби. Но его нет ни у кого в колледже.

– Включая Джарвуда.

– А вот у него, может быть, есть разгадка ко всему делу. С одной стороны, нужно спешить, но с другой – пока Джарвуд не поправится и мы не зададим ему пару вопросов, мы можем упускать из виду что-то существенное.

– А подозреваемым вы его не считаете? – спросила Кейт.

– Сейчас похоже, что убил он, но это маловероятно. Не думаю, что человек в таком шатком психическом состоянии спланировал и привел в исполнение столь мудреное преступление. Если неожиданная встреча с Крэмптоном в Святом Ансельме привела его в такое страшное бешенство, он мог бы убить его в постели.

– Но это касается всех подозреваемых, сэр.

– Вот именно. И мы снова возвращаемся к основному вопросу: почему это убийство было спланировано именно так?

В дверях появились Нобби Кларк и фотограф. Лицо Кларка выражало такое торжественное благоговение, словно он входил не в штаб, а в церковь: верный признак хороших новостей. Подойдя к столу, он выложил полароидные снимки отпечатков пальцев, от указательного до мизинца правой руки, и отпечаток ладони, тоже правой руки, на этот раз с частью большого пальца и четырьмя четкими отпечатками остальных пальцев. Рядом он положил чей-то образец.