Филлис Джеймс – Неестественные причины. Тайна Найтингейла (страница 18)

Они постарались не заявиться в гостиницу все вместе; безыскусные откровения четверга оставили у всех малоприятное послевкусие. До середины пятницы было время поразмыслить и взглянуть на смерть Сетона не как на причудливое вторжение вымысла в реальную жизнь, а как на чрезвычайно неудобный факт. Пришлось смириться с некоторыми неудобоваримыми истинами. Сетона вроде бы последний раз видели живым в Лондоне, а его изуродованное тело отправили в плавание по волнам с пляжа Монксмира. Чтобы убедиться в этом, не нужны сложные вычисления силы ветра и скорости прилива. В своих наивных поисках материала для книги он мог попасть в беду в Лондоне, но поддельные рукописи, отрубленные кисти, телефонный звонок в «Сетон-Хаус» — все это имело более местный оттенок. Даже Селия Колтроп, убежденная сторонница версии о лондонской банде злоумышленников, не могла убедительно объяснить, как преступники сумели узнать, где находится «Пеганка» и зачем им понадобилось возвращать труп в Суффолк. «Ясное дело, для того, чтобы под подозрением оказались мы», — думали все, но эта мысль порождала больше вопросов, чем давала ответов.

После показаний начались телефонные переговоры. Осторожно, будто опасаясь прослушивания, маленькое общество обменивалось сведениями, слухами и догадками, которые, сведенные воедино, могли бы многое поведать. Встречаться они теперь побаивались: мало ли что они услышат или, того хуже, скажут! Однако все жаждали информации.

В «Пентландсе» на звонки неизменно отвечала Джейн Дэлглиш — вежливая, но необщительная. Выудить из нее хоть что-нибудь было невозможно. Никто не хотел выдать себя и попросить к телефону Адама, исключение составляла Селия Колтроп, но и она добилась так мало, что сочла более удобным для себя объяснение, что ему просто нечего ей ответить. Зато друг с другом они беседовали подолгу, постепенно забывая об осторожности, так им важно было откровенничать, так велик был их голод на новости. Огрызки информации, по большей части менявшиеся при передаче и чаще основывающиеся на надеждах, а не на фактах, складывались в неполную и противоречивую картину. Никто не поменял своей версии, и алиби на вечер вторника, предъявлявшиеся с такой уверенностью, подлежали самой тщательной проверке, ограничение для которой могло быть одно — время.

Выяснилось, что гостья Лэтэма не намерена опровергать его рассказ, но Реклесс молчал как рыба, а сам Лэтэм скрытничал, как и подобает в подобной ситуации джентльмену, поэтому всеобщее любопытство к ее имени грозило так и остаться неудовлетворенным. Известие, что Элизабет Марли призналась, что осталась во вторник ночевать в Лондоне, вызвало приятное возбуждение, поощряемое повторяющимися, но совершенно неубедительными объяснениями Селии насчет такого необходимого племяннице посещения Лондонской библиотеки. Как сказал Лэтэму Брайс, бедной девушке можно было бы поверить, если бы она училась в каком-нибудь второразрядном университете, но уж в Кембридже, как ему помнится, никогда не было недостатка в книгах!

Полиция осмотрела автомобили Брайса и Лэтэма, но владельцы мало возмущались по данному поводу, и возникло мнение, что им нечего бояться. Рассказывали, что доктор Форбс-Денби не ударил в грязь лицом и наговорил инспектору Реклессу дерзостей по телефону, когда Брайс находился в «Зеленом человечке»: доктор настаивал, что звонок Брайса — священная тайна врача и пациента. Но почти истерическая настойчивость Брайса сработала, и врач признался, что звонок имел место. Слова Селии, что это она подсказала Сетону идею плавающего трупа, поддержал старый рыбак из Уолберсуика, позвонивший в «Зеленый человечек» и сказавший, что помнит, как мистер Сетон спрашивал несколько месяцев назад, прибьет ли шлюпку к берегу, если спустить ее на воду на пляже Монксмира. Поскольку показания Селии ни у кого не вызвали сомнений, к ним отнеслись как к заслуживающим интереса. При коллективном желании найти основания для версии о лондонской банде огорчительно было, что никто, кроме Брайса, не видел в Монксмире чужаков вечером в среду. Сам он вышел в семь часов, чтобы принести дрова из сарая, когда мотоциклист, съехавший вниз, развернулся прямо перед его коттеджем, чтобы попасть на дорогу. Джастин терпеть не мог мотоциклы из-за их нестерпимого рева. Он возмутился нарушением его покоя, в наказание за что мотоциклист несколько минут выписывал круги перед его коттеджем, сопровождая это безобразие непристойными жестами, пока не умчался, рявкнув напоследок выхлопной трубой. Было неизвестно, как отнесся к этому рассказу Реклесс, попросивший, впрочем, Брайса подробно описать мотоциклиста. Увы, на мотоциклисте был черный синтетический комбинезон, шлем и защитные очки, поэтому Брайс мог сказать только, что он, вероятно, молод и имеет отвратительные манеры — последнее безусловно! Селия не сомневалась, что мотоциклист состоит в той самой банде — иначе что ему понадобилось на Монксмире?

К полудню субботы слухи разрослись и размножились. Дигби унаследовал сто тысяч, двести тысяч, полмиллиона; вскрытие затягивается, потому что доктор Сиденхэм никак не определит причину смерти; причина смерти — утопление, удавление, яд, удушье, потеря крови; Форбс-Денби заявил Реклессу, что Сетон мог бы прожить еще лет двадцать; сердце Сетона могло в любой момент отказать; Адам Дэлглиш и инспектор почти не разговаривают; Реклесс арестовал бы Джейн Дэлглиш, если бы обнаружил мотив; Сильвия Кедж капризничает и не соглашается принять предложенные Дигби триста фунтов, положенные ей по завещанию; Реклесс побывал поздно вечером в пятницу в «Прайори-Хаусе», его видели с фонарями на тропе, ведущей к обрыву; дознание назначено на 14.30 в среду. Единодушие существовало только по последнему пункту: дознание действительно назначили на среду. На него вызвали Дигби Сетона и Сильвию Кедж. Те, кто мог выбрать, прийти или нет, гадали, вызовет ли их появление любопытство, смягчит ли подозрение, будет ли расценено как осторожность или как положенное уважение к смерти.

В субботу стало известно, что вечером в пятницу инспектор Реклесс уехал на машине с Монксмира в Лондон и не вернется до воскресного утра. Видимо, он отправился проверять лондонские алиби и клуб «Кадавр». То, что Реклесс собирался так скоро вернуться, никого не удивило. Он ведь был знатоком своего дела. Но даже временное отсутствие детектива принесло облегчение. Казалось, приподнялась туча, придавливавшая мыс Монксмир, как крышка. Мрачный, молчаливый, осуждающий всех субъект убрался, пусть ненадолго, и атмосфера разрядилась. После себя он оставил беспокойство, требовавшее действий. Всем срочно понадобилось покинуть Монксмир. Даже Джейн Дэлглиш и ее племянник, на которых Реклесс влиял меньше всего, с утра пораньше отправились вдоль берега в сторону Сейзуэлла, нагруженные этюдными принадлежностями, биноклями и рюкзаками. Видевшим их было ясно, что они не вернутся до темноты. Лэтэм вскоре укатил и пронесся мимо коттеджа «Розмари» со скоростью шестьдесят пять миль в час, заставив Селию ядовито заметить, что Оливер снова пытается свернуть себе шею. Они с племянницей хотели взять Сильвию Кедж на пикник в Альдерберг, но Элизабет перед уходом передумала и одна отправилась на прогулку в Уолберсуик. О планах Дигби Сетона никто ничего не знал. Мисс Колтроп позвонила в «Сетон-Хаус» в надежде заманить его на пикник, но трубку не сняли. Брайс сообщил, что едет на распродажу имущества богатого дома под Саксмундхэмом, где надеется побороться за фарфор семнадцатого века. К половине десятого он тоже был далеко от Монксмира, оставшегося во власти полудюжины осенних туристов, приехавших в течение дня и поставивших машины на Таннерс-лейн, а также случайной пары гуляющих, двигавшихся из Данвича или из Уолберсуика вдоль песчаных дюн к птичьему заповеднику.

Реклесс, видимо, прикатил обратно на Монксмир в субботу вечером. На заре его автомобиль уже стоял перед пабом «Зеленый человечек», а в десятом часу утра сержант Кортни уже обзвонил большинство свидетелей и потребовал, чтобы они явились в гостиницу. Это было вполне вежливое приглашение, однако никто не заблуждался: выбора, идти или нет, не было. Все молча согласились не являться одновременно. Сильвию Кедж сержант Кортни привез, как обычно, в полицейской машине. Возникло ощущение, будто Сильвия наслаждается вниманием к себе.

В гостинице их ждала портативная пишущая машинка Мориса Сетона, сиявшая на краю дубового столика в баре. Внимание, проявленное специалистами по снятию отпечатков пальцев и экспертами по пишущим машинкам, придало ей, казалось, дополнительного блеска. Она выглядела обыкновенной и угрожающей, невинной и опасной. Казалось, это был самый интимный предмет из имущества Сетона. Глядя на лучезарную клавиатуру, нельзя было не вспомнить с отвращением кровавые обрубки, не начать гадать, куда девались отрубленные кисти. Все сразу поняли, зачем она здесь: им предстояло печатать два отрывка, описания посещения Каррутерсом ночного клуба и безрукого трупа в море.

Сержант Кортни, отвечавший за упражнения с машинкой, уже ощущал себя исследователем людских характеров: реакция подозреваемых оказалась богатейшим материалом. Сильвия Кедж долго усаживалась, но стоило ей начать — и сильные, как у мужчины, костлявые пальцы заплясали по клавишам и за короткое время выдали две безупречные копии. Отлично выполненная работа любого порадует; сержант Кортни отреагировал на старания мисс Кедж почтительным молчанием. Мисс Дэлглиш, пришедшая в гостиницу с двадцатиминутным опозданием, тоже продемонстрировала неожиданное умение. Недаром она перепечатывала отцовские проповеди и церковный журнал, познавая машинописную премудрость по учебнику. Джейн печатала десятью пальцами, но скорость развила весьма умеренную и в отличие от мисс Кедж работала, не спуская глаз с клавиш. Мисс Колтроп, таращась на машинку так, словно впервые увидела ее, сначала заявила, что не умеет печатать, поскольку работает, диктуя на магнитофон, и не возьмет в толк, зачем тратить время на бесполезные попытки. Когда ее уговорили перестать упираться, после получаса стараний она предъявила две отвратительные страницы, помахав ими перед носом у сержанта с видом отомщенной жертвы. Оценив длину ногтей мисс Колтроп, Кортни удивился, как она вообще умудрялась стучать по клавишам. Брайс, уговорив себя прикоснуться к пишущей машинке, застучал с удивительной скоростью и точностью, считая при этом необходимым отпускать уничтожающие комментарии о стиле текста. Лэтэм почти не уступал в профессионализме мисс Кедж и отбарабанил свое в оскорбленном молчании. Мисс Марли сообщила, что печатать не умеет, но не прочь попробовать. Она отвергла помощь Кортни, минут пять изучала клавиатуру и каретку, а потом взялась за трудоемкое дело — перепечатывание отрывка слово за словом. Результат вышел приемлемым, и сержант Кортни, оставшись наедине с мисс Марли, похвалил ее ум и усердие, разойдясь во мнении с ее теткой, бросившей: «Могла бы лучше, если бы постаралась!» Дигби Сетон был безнадежен, и даже Кортни не поверил бы, что он притворяется. Вскоре бедняге, ко всеобщему облегчению, позволили прекратить жалкие потуги. Как и следовало предполагать, ни один текст, включая строчки, которые успел вымучить Дигби, не походил на оригиналы. Сержант Кортни, считавший, что второй, а может, и первый были напечатаны самим Морисом Сетоном, удивился бы, обнаружив сходство. Но окончательный вывод делал не он. Странички с машинописным текстом предстояло отправить экспертам, они проверят их на более тонкое сходство. Он не сказал об этом подозреваемым, но в этом не было нужды: они не зря читали Мориса Сетона.