Филлис Джеймс – Неестественные причины. Тайна Найтингейла (страница 106)

— Я сейчас же этим займусь, — спокойно сказала главная сестра. — Большинство дневных сестер уже наверняка встали. Нелегко, конечно, но при необходимости можно будет отозвать кого-нибудь из медучилища. — Она повернулась к Дэлглишу: — Мне лучше звонить из сестринской гостиной. Но вы не беспокойтесь. Я понимаю важность нашего разговора. И обязательно вернусь, чтобы закончить его.

Мужчины смотрели ей вслед, пока она не вышла из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь. Кажется, только сейчас Кортни-Бриггз заметил Дэлглиша.

— Не забудьте сходить в рентгеновское отделение и сделать снимок головы, — сказал он резко. — Вы не должны вставать с постели. Я посмотрю вас, как только кончу оперировать.

Своим тоном он дал понять, что считает это утомительной обязанностью, на выполнение которой надо еще выкроить время.

— К кому вы приходили в Дом Найтингейла в ночь убийства Фэллон? — спросил Дэлглиш.

— Я уже говорил. Ни к кому. Я даже не заходил в Дом Найтингейла.

— По крайней мере десять минут из вашего времени остались без объяснения, десять минут, когда черный ход, ведущий в квартиру главной сестры, был не заперт. Сестра Гиринг вывела своего гостя через эту дверь и гуляла с ним в парке. Вы решили, что главная сестра у себя, несмотря на отсутствие света в окнах, и поднялись по лестнице к ее квартире. Там вы, наверное, провели несколько минут. Интересно — зачем? Из любопытства? Или вы что-то искали?

— С какой стати мне было заходить к главной сестре? Ее там не было. В ту ночь Мэри Тейлор находилась в Амстердаме.

— Но тогда вы этого еще не знали, не так ли? Для Мэри Тейлор было непривычно ездить на международные конференции. По причинам, о которых мы можем догадываться, она не хотела, чтобы слишком многие знали ее в лицо. Такое нежелание брать на себя общественные обязанности воспринималось как подобающая скромность, проявляемая столь умной и способной женщиной. Ее попросили поехать в Амстердам вместо председателя местного комитета по подготовке медсестер только во вторник вечером. Ваши рабочие дни здесь — понедельник, четверг и пятница. Но вдруг в среду вечером вас вызвали, чтобы оперировать платного пациента. Не думаю, что операционные сестры, целиком занятые тяжелым состоянием больного, сказали вам, что главной сестры нет в больнице. С чего бы вдруг?

Дэлглиш смолк.

— А когда, по-вашему, я решил нанести визит главной сестре посреди ночи? Вы же не думаете, что я был бы желанным гостем? Не хотите сказать, что она ждала меня? — сказал Кортни-Бриггз.

— Вы пришли увидеть Ирмгард Гробел.

После минутного молчания хирург спросил:

— От кого вы узнали про Ирмгард Гробел?

— От той же дамы, что поведала все вам, — от миссис Деттинджер.

Снова молчание. Потом, с настойчивой категоричностью человека, который знает, что ему не поверят, он сказал:

— Ирмгард Гробел мертва.

— Разве? — спросил Дэлглиш. — Разве не ее вы ожидали увидеть в квартире главной сестры? Разве не было это для вас первой возможностью предстать перед ней с теми сведениями, которые вы раздобыли? И вы наверняка предвкушали удовольствие. Ведь ощущение собственной власти всегда приятно, не так ли?

— Вам это должно быть известно, — спокойно сказал Кортни-Бриггз.

Они молча смотрели друг на друга. Дэлглиш спросил:

— Что вы собирались делать?

— Ничего. Я не видел связи между Гробел и смертью Пирс или Фэллон. А даже если бы видел, сомневаюсь, что стал бы говорить об этом. Мэри Тейлор нужна этой больнице. Для меня Ирмгард Гробел не существует. Ее однажды уже судили и признали невиновной. Мне этого достаточно. Я хирург, а не проповедник нравственности. Я бы не выдал ее тайны.

Разумеется, не выдал бы, подумал Дэлглиш. Как только правда станет известна, она потеряет для него всякую ценность. Это очень важная информация частного характера, полученная за определенную мзду, и он бы использовал ее в своих интересах. Подобная осведомленность давала ему вечную власть над Мэри Тейлор. Над главной сестрой, которая так часто раздражала его своими возражениями; чье могущество постоянно росло; которую собирались назначить начальницей сестринской службы над всеми больницами в их районе; которая настраивала против него председателя административного комитета больницы, сэра Маркуса Коуэна. Что останется от ее влияния на этого правоверного еврея, когда он узнает о Штейнхоффской лечебнице? Теперь принято не помнить о таких вещах. Но сможет ли сэр Маркус Коуэн простить?

Он вспомнил слова Мэри Тейлор. Шантажировать можно по-разному. И Хедер Пирс, и Этель Брамфетт понимали это. Но пожалуй, наиболее тонкое удовольствие доставляет шантаж, при котором человек не требует денег, а под маской щедрости, доброты, соучастия или морального превосходства наслаждается своим тайным знанием. В конце концов, сестра Брамфетт просила немногого: лишь комнату рядом с ее кумиром, привилегию называться подругой главной сестры, проводить вместе с ней свободные от дежурств часы. Глупенькая Пирс просила лишь несколько шиллингов в неделю да один-два стиха из Священного Писания. Но как они, должно быть, упивались своей властью. И какое неизмеримо большее удовлетворение получил бы Кортни-Бриггз! Ничего удивительного, что он был решительно настроен хранить тайну и что его вовсе не радовала мысль о десанте Скотланд-Ярда на Дом Найтингейла.

— Мы можем доказать, что в прошлую пятницу вы вылетали в Германию, — сказал Дэлглиш. — И я, кажется, догадываюсь зачем. Так можно было быстрее и вернее получить необходимую информацию, чем докучая работникам отдела военной прокуратуры. Возможно, вы просмотрели подшивки газет и протокол судебного заседания. Я бы сам поступил именно так. У вас, несомненно, есть полезные связи. Но мы можем выяснить, куда вы ездили и что делали. Вы же знаете: нельзя въехать в страну или выехать из нее незаметно.

— Я признаю, что знал об этой истории, — сказал Кортни-Бриггз. — Признаю также, что в ночь смерти Фэллон приходил в Дом Найтингейла, чтобы увидеть Мэри Тейлор. Но я не сделал ничего противозаконного, ничего подсудного.

— Вполне могу поверить.

— Даже если бы я сказал об этом раньше, было уже слишком поздно, чтобы спасти Пирс. Она умерла до визита ко мне миссис Деттинджер. Мне не в чем упрекнуть себя.

Он начинал оправдываться, неуклюже, как школьник. Но вот они услышали легкие шаги и оглянулись. Вернулась Мэри Тейлор.

— Можете взять двойняшек Берт, — сказала она, обращаясь к хирургу. — Боюсь, это означает конец лекционных занятий, но выбирать не приходится. Придется отзывать учениц в палаты.

— Они подойдут, — проворчал Кортни-Бриггз. — Это разумные девочки. А как насчет старшей сестры?

— Я думала, что эти обязанности временно возьмет на себя сестра Ролф. Но боюсь, ничего не получится. Она уходит из больницы.

— Уходит?! Но это невозможно!

— Я не вижу способа помешать ей. И сомневаюсь, что у меня будет возможность попытаться это сделать.

— Но почему она уходит? Что случилось?

— Она не говорит. По-моему, ее расстроило что-то в процессе следствия.

Кортни-Бриггз резко повернулся к Дэлглишу:

— Вот видите! Я понимаю, Дэлглиш, что вы только выполняете свою работу, что вас прислали сюда выяснить обстоятельства смерти девочек. Но боже мой, неужели вам никогда не приходило в голову, что от вашего вмешательства становится только хуже!

— Да, — сказал Дэлглиш. — А как в вашей работе? Вам это никогда не приходило в голову?

V

Мисс Тейлор проводила Кортни-Бриггза до входной двери. Это заняло не много времени. Меньше чем через минуту она вернулась и, быстро подойдя к камину, сняла накидку и аккуратно положила на спинку дивана. Потом, опустившись на колени, взяла медные щипцы и начала ворошить уголья, осторожно укладывая их один на другой так, чтобы каждому язычку пламени досталась своя порция мерцающего угля и огонь разгорелся бы ярче. Не глядя на Дэлглиша, она сказала:

— Нашу беседу прервали, инспектор. Вы обвинили меня в убийстве. Однажды я уже столкнулась с таким обвинением, но суд в Фельзенхайме по крайней мере представил какие-то доказательства. А какие доказательства имеются у вас?

— Никаких.

— И никогда никаких не найдете.

В ее голосе не было ни гнева, ни самодовольства, лишь внутренняя сила и спокойная категоричность, не имеющие ничего общего с невиновностью. Глядя вниз на ее голову, на которой поблескивали отсветы огня, Дэлглиш сказал:

— Но вы ничего не отрицаете. Вы не лгали мне до сих пор и, думаю, не станете делать этого и сейчас. Зачем было ей убивать себя таким способом? Она любила комфорт. Зачем же лишаться его при смерти? Самоубийцы редко отказываются от комфорта, если только они не психопаты, которым на все наплевать. У нее был доступ ко множеству обезболивающих лекарств. Почему бы не использовать какое-нибудь из них? Зачем все эти сложности: ползти в холодный темный сарай ради мучительной жертвенной смерти в одиночестве? Отказавшись даже от удовольствия устроить из этого эффектное зрелище?

— Такие случаи известны.

— Их не много в нашей стране.

— Может, она была как раз такой психопаткой, которой на все наплевать.

— Разумеется, так и скажут.

— Наверное, она понимала: чтобы убедить вас в том, что она и есть Гробел, важно было не оставить возможности для опознания тела. Имея перед собой письменное признание и кучку обгоревших костей, зачем вам еще что-то искать? Не было смысла накладывать на себя руки, чтобы защитить меня, зная, что вы сможете без труда опознать ее личность.