Филлис Джеймс – Бесспорное правосудие (страница 36)

Помолчав, она продолжила:

– Я тут вспомнила одну вещь. Не знаю, важно ли это. Незадолго до моего прихода какая-то женщина заходила в коллегию.

– Откуда вам это известно, миссис Карпентер?

– Кто-то был в женском туалете, расположенном в цоколе. Раковина была мокрая, а под только что использованным мылом растеклась вода. Нужно будет принести мыльницу в этот туалет. Если посетительницы не вытирают за собой раковину, а они этого никогда не делают, мыло поневоле расползается в лужице около крана.

– В раковине еще не сошла вся вода? – спросил Дэлглиш. – Казалось, ее недавно использовали?

– Ну, вечер был не из теплых. Раковина не могла мгновенно высохнуть. Да и слив работает плохо. Воде нужно время стечь. Я говорила мисс Колдуэл и мистеру Нотону, что следует вызвать водопроводчика, но пока ничего не сделано. На дне раковины осталось примерно полдюйма воды. Тогда я подумала, что это заходила мисс Олдридж, перед тем как уйти домой. Она частенько засиживалась на работе по средам. Но ведь мисс Олдридж не ушла?

– Да, мисс Олдридж не ушла, – признал Дэлглиш.

Об удлиненном парике он ничего не сказал. Ему надо было знать, открывала ли уборщица холодильник и видела ли пакет с кровью. А так – чем меньше она знает о сопутствующих смерти обстоятельствах, тем лучше.

Дэлглиш поблагодарил женщину за помощь и отпустил. Во время допроса она сидела смиренно, словно кандидат, ищущий работу, и теперь бесшумно вышла, сохраняя то же достоинство, с каким пришла. Однако более уверенная походка говорила о снятии чувства ответственности, о том же говорили и несколько расслабленные плечи. Интересная свидетельница. Она даже не спросила, как умерла Венис Олдридж. Женщина была напрочь лишена того отвратительного любопытства, в которое входит эмоциональное возбуждение и наигранный ужас, часто присущий тем, кто каким-то боком связан с убийством. Насильственная смерть, как и большинство несчастий, доставляет своеобразное удовлетворение тем, кто не является ни жертвой, ни подозреваемым. Миссис Карпентер достаточно умна, чтобы понять: она тоже в списке подозреваемых – во всяком случае, на ранней стадии. Одно это могло вызвать нервозность. Дэлглишу было интересно, кто из его помощников – Кейт или Пирс – обратит внимание, насколько свидетельница отличается от привычного образа лондонской уборщицы. Возможно, ни один. Им известно его неприятие стереотипов при оценке свидетелей, столь вредное при полицейском расследовании, когда закрывают глаза на бесконечные варианты человеческого поведения.

Первым заговорил Пирс:

– А она следит за руками. Никогда не скажешь, что зарабатывает на жизнь уборкой. Наверное, надевает перчатки. Впрочем, для нас это не важно. Ее отпечатки на законном основании могут быть повсюду. Как думаете, сэр, она рассказала нам всю правду?

– Полагаю, все как обычно – немного правды, немного неправды, о чем-то умалчивает. И что-то скрывает.

Дэлглиш привык не особенно полагаться на интуицию, как и на поверхностные суждения, однако сложно долго служить детективом и не понимать, когда свидетель лжет. Часто это ничего не значит. Почти каждому есть что скрывать. Надо быть большим оптимистом, чтобы ожидать всю правду на первом допросе. Умный подозреваемый отвечает на вопросы, однако не все озвучивает, и только очень наивный человек путает полицейского с социальным работником.

– Жаль, что миссис Карпентер не открыла холодильник – конечно, при условии, что она говорит правду, – сказала Кейт. – Странно, что ее не заинтересовало, почему мы так настойчиво спрашиваем про кровь. Впрочем, если пропажа крови ее рук дело, безопаснее говорить, что она вообще не заглядывала в холодильник, чем утверждать, что там уже ничего не было. Однако если кровь в холодильнике действительно уже отсутствовала, тогда мы знали бы, что мисс Олдридж была мертва еще до прихода миссис Карпентер.

– Это ведет нас дальше, – продолжил Пирс. – Мисс Олдридж могли убить в любое время после того, как ее видели в последний раз, а кровь вылили позже. Нужно помнить: тот, кто таким образом украсил труп, знал, где хранится длинный парик и кровь Ульрика. Миссис Карпентер предположительно знала о парике и точно знала о пакете с кровью в холодильнике.

Дэлглиш повернулся к Кейт:

– Как миссис Карпентер приняла известие, ко-торое вы с Робинсом обрушили на нее? Она была одна?

– Да, сэр. Одна в маленькой квартирке на верхнем этаже – думаю, в ней только гостиная и спальня. Но мы дальше гостиной не пошли, она как раз надевала пальто и шляпу, чтобы идти в магазин. Показав полицейское удостоверение, я познакомила ее с голыми фактами, сказав, что мисс Олдридж нашли мертвой, предположительно убитой, и для пользы дела ей надо подъехать в «Чемберс» и ответить на некоторые вопросы. Известие ее ошеломило. Она мгновение смотрела на меня как на сумасшедшую, а потом побледнела и покачнулась. Я поддержала ее и подвела к стулу. Некоторое время она молча сидела, но потом взяла себя в руки. И после этого держалась молодцом.

– Как вам кажется, убийство явилось для нее новостью? Понимаю, это не совсем правильный вопрос.

– Да, сэр. Думаю, новостью. Полагаю, Робинс скажет то же самое.

– И она ни о чем не спрашивала?

– Ни в квартире, ни по дороге сюда. Только сказала: «Я готова, инспектор. Могу ехать». В дороге мы не разговаривали – ах да, я спросила, удобно ли ей, и она ответила: все в порядке. В машине миссис Карпентер сидела, сложив на коленях руки и не спуская с них глаз. Казалось, она о чем-то думает.

Сержант Робинс просунул голову в комнату:

– Мистер Лэнгтон просит срочно увидеться с ним, сэр. Он беспокоится, что пресса пронюхает о случившемся или слухи распространятся еще каким-то образом прежде, чем он успеет поговорить с остальными членами «Чемберс». И еще он спрашивает, как долго будет закрыта коллегия? Днем они ожидают приезда стряпчих.

– Скажите, что через десять минут я буду в его распоряжении. И свяжитесь с общественностью. Если до завтра не произойдет ничего выдающегося, наше дело, похоже, будет на первой странице всех газет. И еще, Робинс, какая первая реакция была у миссис Карпентер, когда она услышала вашу новость?

Робинс, как обычно, немного помолчал.

– Удивление и шок, сэр. – И снова замолк.

– Я слушаю, Робинс.

– Мне кажется, было еще что-то. Возможно, чувство вины. Или стыда.

Глава восемнадцатая

В три часа Дэлглиш был на заседании рабочей группы Скотланд-Ярда, где обсуждались последствия закона о секретной службе безопасности, в шесть вместе с Кейт встречался с юристом Венис Олдридж на Пелхем-плейс, после чего должен был ехать в Пимлико на встречу с Марком Ролстоуном.

Кейт договорилась с юристом Николсом Фарн-хемом о встрече по телефону. По низкому голосу с несколько авторитарными нотками, свойственными среднему возрасту, она составила представление о юристе как о постоянном семейном стряпчем, осторожном, консервативном и подозрительно взирающем на любые действия полиции в доме клиента. Но Николс Фарнхем, подъехавший следом за ними и, пока Кейт звонила, перепрыгнувший сразу через несколько ступенек, оказался удивительно молодым, энергичным, живым человеком, не очень огорчившимся потерей клиента.

Дверь открыла миссис Бакли, она сказала, что мисс Октавия сейчас в нижней квартире, но вскоре присоединится к ним. Они поднялись за экономкой по лестнице и оказались в гостиной.

После ухода миссис Бакли Дэлглиш обратился к Николсу Фарнхему:

– Если не возражаете, мы хотели бы ознакомиться с бумагами вашей клиентки. Вы нам очень поможете. Спасибо, что нашли для нас время.

– Я уже был здесь с утра. Хотел узнать, не может ли фирма сделать что-нибудь для дочери мисс Олдридж, и заверил ее, что выдадим ей деньги со счета. Этот вопрос одним из первых задают люди, по-терявшие близких: «Как мне получить деньги?» И это естественно. Со смертью заканчивается жизнь. Но она не отнимает у других потребности в еде, необходимости оплачивать счета, платить жалованье прислуге.

– Как вы находите ее состояние? – спросил Дэлглиш.

Фарнхем колебался:

– Октавии? Думаю, ответ достаточно обычный – справляется.

– Больше шок, чем горе?

– Не думаю, что вы справедливы. Откуда знать, что чувствуют в такое время люди? Ее матери нет на свете всего несколько часов. Рядом с ней жених, но это не помогает. Большинство вопросов задавал он. Хотел знать условия завещания. Полагаю, вопрос естественный, но меня это покоробило.

– Мисс Олдридж консультировалась с вами по поводу помолвки дочери?

– Нет. И времени особенно не было, не так ли? Да и о чем тут говорить? Ведь она совершеннолетняя. Никто ничего не может сделать. Утром, оставшись с ней ненадолго наедине, я шепнул, что опрометчиво принимать важные решения относительно будущего, находясь в состоянии шока или горя, но мой намек остался без внимания. Впрочем, я не могу считаться старым другом семьи. Фирма занимается делами мисс Олдридж двенадцать лет, но в основном это был бракоразводный процесс и покупка собственности. Мисс Олдридж купила этот дом сразу после развода.

– А завещание? Его составляли вы?

– Да. Не то, какое она писала до развода, а то, что было после, вот его мы помогли составить. В ее столе должна лежать копия. Если ее там нет, я и так могу назвать основные пункты. Все достаточно просто. Несколько пожертвований в благотворительные фонды. Пять тысяч фунтов – экономке Роуз Бакли при условии, что к моменту смерти она будет продолжать служить в доме. Обе принадлежащие мисс Олдридж картины – одна находится в «Чемберс», другая – кисти Ванессы Белл – здесь в доме – передать Дрисдейлу Лоду. Все остальное переходит дочери Октавии по достижении совершеннолетия.