Филлис Джеймс – Бесспорное правосудие (страница 35)
Пока женщина усаживалась, Дэлглиш, разглядывая ее, понял, что часто встречал такой тип в разных обличьях: в его норфолкском детстве он связывался с пятиминутным звоном колокола в воскресное утро, с рождественской ярмаркой, летним праздником в доме приходского священника. Такая знакомая одежда: костюм из твида с длинным жакетом и юбкой с тремя складками впереди, цветастая блузка, не сочетавшаяся с твидом, камея у ворота, прочные колготки, слегка помятые на тонких икрах, начищенные до блеска молодых каштанов грубые ботинки, шерстяные перчатки, лежавшие сейчас у нее на коленях, фетровая шляпка с полями. Перед ним сидела одна из «превосходных женщин» мисс Барбары Пим[20] – несомненно, особь вымирающая даже в сельских приходах, но некогда такая же составная часть англиканской церкви, как вечернее пение; иногда она вызывала раздражение у жены викария, но всегда оставалась надежной опорой для паствы – надзирала за воскресной школой, расставляла цветы, чистила церковную утварь, распекала юных хористов и утешала добрых викариев. В грустном нос-тальгическом ореоле Дэлглишу даже припомнились их имена: мисс Моксон, мисс Найтингейл, мисс Даттон-Смит. На какую-то долю секунды ему показалось, что мисс Карпентер сейчас пожалуется на неправильный выбор гимна на последней вечерней службе.
Под полями шляпки лицо женщины было трудно разглядеть, но потом она подняла голову, и их глаза встретились. Спокойный и умный взгляд, прямые, густые брови – темнее, чем выбившаяся из-под шляпки прядка седых волос. Она была старше, чем он ожидал, – не меньше семидесяти. Лицо без намека на косметику было изборождено морщинами, но подбородок был крепкий. «Интересное лицо, – подумал Дэлглиш, – однако на нем не остановишь взгляд из миллиона других». Женщина сохраняла спокойствие, контролируя свои эмоции и стараясь обуздать страх и беспокойство, которое он моментально прочитал в ее глазах. Там было и еще что-то. На мгновение в них проскользнула то ли досада, то ли раздражение.
– Простите, что пришлось вас срочно, оторвав от других дел, привезти сюда, – сказал Дэлглиш. – Инспектор Мискин сообщила вам, что мисс Олдридж мертва?
– Она не сказала, как это случилось. – У женщины был довольно приятный голос, более низкий, чем он предполагал.
– Мы полагаем, что мисс Олдридж убили. После вскрытия будет ясно, как именно ее убили и в какое время. Но, судя по всему, прошлым вечером. Не могли бы вы рассказать, что здесь происходило после вашего прихода? Кстати, когда вы пришли?
– В восемь тридцать. Я всегда прихожу в это время. Я работаю в понедельник, среду и пятницу с восьми тридцати до десяти.
– Одна?
– Нет, обычно с миссис Уотсон. Она и вчера должна была работать, но мисс Элкингтон позвонила как раз после шести и сказала, что сын миссис Уотсон попал в автомобильную аварию и сильно пострадал. Миссис Уотсон тут же отправилась в Саутгемптон, где живет его семья.
– Кто-нибудь, кроме вас и мисс Элкингтон, знал, что вы будете работать в этот день одна?
– Не представляю, кто бы это мог быть. Мисс Элкингтон позвонила мне, как только узнала о случившемся. Искать замену было поздно, и потому она попросила меня сделать то, что будет в моих силах. Конечно, она внесет соответствующие изменения в ежемесячный счет, посылаемый «Чемберс».
– Итак, вы пришли в обычное время. Каким путем?
– Через Судейские ворота и Деверо-Корт. У меня есть ключ от ворот. Я езжу на метро от Эрлз-Корт до Темпла.
– Вы встретили кого-нибудь из знакомых?
– Только мистера Берча, шедшего со стороны Мидл-Темпл-лейн. Он старший клерк в коллегии лорда Коллингфорда, иногда работает допоздна, и, когда наши пути пересекаются, мы всегда здороваемся. Он сказал: «Добрый вечер!» Больше я никого не встретила.
– А что было, когда вы подошли к Полет-Корт?
Последовало молчание. Дэлглиш обратил внимание на руки миссис Карпентер. Сама она сидела неподвижно, но непрерывно перебирала левой рукой пальцы перчаток. Но вот женщина прекратила эти нервные движения, подняла голову и теперь смотрела мимо него, сосредоточенно наморщив лоб, и как бы старалась вспомнить последовательность событий. Дэлглиш терпеливо ждал; Кейт и Пирс молча сидели по разным сторонам двери. В конце концов, все произошло только вчера, и нарочитая попытка припомнить столь недавние события отдавала актерством.
Наконец она заговорила:
– Когда я подошла, нигде в доме не горел свет – только в холле. Собственно, как обычно. Я открыла входную дверь. Сигнализация была не включена, но это меня не смутило. Иногда последний, кто уходит из «Чемберс», забывает это сделать. Все выглядело нормально. На дверях приемной и офиса клерков стоит охранное устройство, но код мне известен. Мистер Нотон заранее предупреждает о его изменении, но это происходит не чаще раза в год. Для всех легче, если комбинация цифр сохраняется дольше.
Легче-то легче, только это не способствует безопасности, подумал Дэлглиш, хотя такой порядок вещей его не удивил. Охранная система, которую ставят при всеобщем энтузиазме, после первых шести месяцев уже не вызывает первоначального интереса.
– Такая же система установлена еще на трех дверях, но большинство членов «Чемберс» ею не пользуется, – продолжала миссис Карпентер. – У всех есть ключ от входной двери, а также ключи от внешней и внутренней дверей их кабинетов. Мистер Лэнгтон терпеть не может эти охранные устройства на своем кабинете, так же к ним относится – относилась – и мисс Олдридж.
– Вы ее видели?
– Нет. В «Чемберс» никого не было – по крайней мере я никого не видела и не слышала. Иногда кто-нибудь из адвокатов или мистер Нотон задерживаются, и тогда я, чтобы не помешать, убираю их комнаты последними. Но вчера все уже разошлись. Во всяком случае, я так думала.
– А как насчет кабинета мисс Олдридж?
– Первая дверь была заперта. Я решила, что мисс Олдридж ушла домой и закрыла кабинет за собой. Она так делала, когда работала с важными бумагами. Конечно, в таких случаях комната оставалась неубранной, но адвокатов пыль не так уж сильно волнует. А некоторые из них просто неряхи. С этим надо считаться, если хотите здесь работать.
– Вы уверены, что из комнаты не пробивался свет?
– Абсолютно. Я бы это сразу заметила. Ее кабинет выходит окнами во двор. Свет бил только из холла. Уходя, я его погасила и включила сигнализацию.
– В какой последовательности вы убираете комнаты? Возможно, вам лучше познакомить нас с вашим обычным порядком действий.
– Сначала достала щетку и чистящее средство из шкафа в цоколе. В отсутствие миссис Уотсон я решила не пользоваться пылесосом, а пройтись по коврам щеткой. Вначале почистила ковер в приемной, убралась там и вытерла пыль. После прибрала офис клерков. Это заняло минут двадцать, потом я поднялась наверх, подмела открытые комнаты и вытерла там пыль. Тогда я и обнаружила, что кабинет мисс Олдридж на втором этаже заперт.
– Куда еще вам не удалось попасть?
– Только в ее кабинет и в комнату мистера Костелло на третьем этаже.
– Из них не доносился шум?
– Я ничего не слышала. Если кто и был внутри, то он выключил свет и затаился. Потом я спустилась в цоколь – к кабинету мистера Ульрика. Цоколь я убираю последним. Там нет ничего, кроме комнаты мистера Ульрика, женского туалета и кладовой.
– Уборка холодильника мистера Ульрика входит в ваши обязанности?
– О да. Мистер Ульрик предпочитает, чтобы холодильник время от времени протирали, а по пятницам проверяли, не осталась ли на уикенд забытая еда. Сам он обычно хранит в нем молоко, иногда сандвичи, молвернскую воду и лед. Если покупает еду на вечер, тоже держит ее там до ухода домой. Мистер Ульрик очень заботится о чистоте и свежести продуктов. Иногда он ставит в холодильник бутылку вина, но это бывает нечасто. И конечно, он хранил пластиковый пакет с кровью для предстоящей операции. Этот пакет больше похож на прозрачную грелку, и, если бы мистер Ульрик не предупредил меня о нем заранее, я пережила бы настоящий шок.
– Когда вы первый раз увидели пакет с кровью?
– В понедельник. Мистер Ульрик оставил мне записку на своем столе. Там было написано: «Кровь в холодильнике – для моей операции. Просьба – не трогать». Хорошо, что он предупредил, и все же мне было не по себе. Я думала, кровь будет в бутылочках – не в пластиковом пакете. Хотя просьба не трогать пакет была лишняя. Я никогда не перекладываю бумаги на столах, только в приемной укладываю стопкой журналы. И тем более не стала бы притрагиваться к пакету с кровью.
Перед тем как задать главный вопрос, Дэлглиш выдержал паузу:
– А был пакет в холодильнике вчера?
– Наверняка. Ведь у мистера Ульрика еще не было операции. Но вчера я не заглядывала в холодильник. Миссис Уотсон отсутствовала, и пришлось сосредоточиться на самом главном. Все равно в пятницу я должна как следует вымыть холодильник. А что случилось? Кровь исчезла? Не говорите, что ее кто-то украл. Это невероятно. Она ведь подходит только мистеру Ульрику, не так ли?
Дэлглиш оставил этот риторический вопрос без внимания.
– Миссис Карпентер, – сказал он, – подумайте хорошенько. Мог кто-нибудь во время вашей уборки – возможно, из запертых комнат – незаметно покинуть здание?
Опять сосредоточенно сведенные брови, и затем ответ:
– Когда я убирала приемную, дверь была открыта, и даже если бы кто-то прошел мимо незаметно, уверена, что я услышала бы, как хлопнула входная дверь – она очень тяжелая. Другое дело – офис клерков, оттуда я могла не заметить выходящего человека. И конечно, убираясь в кабинете мистера Ульрика или в других помещениях цоколя, а также на верхних этажах, я легко могла кого-то упустить.