Филис Каст – Всадница ветра (страница 46)

Девушки поспешили к алтарю, но, оказавшись рядом, не выдержали и остановились полюбоваться его красотой. Алтарь был возведен у плоской скалы с кольцами на срезе, создающими эффект сияющего ореола вокруг гигантской статуи женщины с безмятежным ликом. Богиня была вырезана из белоснежного камня. Ее лицо было слегка опущено, а руки широко разведены, словно обнимали бушующую внизу реку. Мари боялась даже взглянуть на белую пенистую воду и торчащие из нее обломки Боннской плотины. Доносящийся снизу рев быстрины создавал тревожный гул в ушах, и они перевела взгляд на статую.

Как и салишские женщины, их Богиня носила длинную светлую тунику, которая волнами спускалась до самой земли. Синяя накидка покрывала золотистые волосы статуи и складками струилась по ее телу, оставляя открытыми лишь босые ноги. Шею украшали нити сверкающих круглых бусин. Мари присмотрелась к ним, любуясь тонкой работой. Земля вокруг Богини была усеяна подношениями: у ее ног и в нишах каменной стены за ее спиной лежали ярко-синие отрезы ткани, сверкающие на солнце кристаллы и маленькие свечи – мириады маленьких свечей.

– Она невероятна, – выдохнула Дженна.

– Интересно, из чего она сделана. Я никогда не видела такого белого камня, – сказала Изабель.

– Этот камень называется мрамор. Наш народ добывает его. Его используют исключительно для изваяний Матери. – Отец Джон, казалось, появился из ниоткуда, выступив из-за алтаря.

– Она очень красивая, – сказала Мари. – Мы тоже чтим богиню, Великую Мать-Землю. Только мы создаем ее идолы из самой земли.

Отец Джон задумчиво склонил голову набок.

– Я бы очень хотел посмотреть на ваших идолов.

– Возможно, когда мы осядем на равнинах Всадников ветра, вы сможете нас навестить, – сказала Мари.

Улыбка отца Джона поблекла.

– О нет, Жрица Мари. Спасибо за приглашение, но Салиши никогда не покидают берегов реки. Мы не можем. Не должны. Мать желает, чтобы мы оставались здесь и охраняли покой духов.

– Но они не знают покоя, – сказала Голубка. – Они встревожены и смятены, словно чего-то ждут. Они ждут, но ничего не происходит.

Отец Джон прищурился.

– Кто это безглазое дитя?

Слова пришли Мари из глубины сердца.

– Это наша Видящая. Ее зовут Голубка.

– Ах, так значит, сестра Голубка не имеет глаз, но может видеть.

– Я пытаюсь, – сказала Голубка.

Отец Джон отвернулся от них и открыл длинный деревянный сундук, стоявший за статуей Матери. Сундук покрывала искусная резьба, повторяющая символы, вытатуированные на телах мужчин, и Мари вдруг заметила, что символ в действительности всего один – большая буква «М», окруженная сложными узорами. Старик вынул из сундука курильницу – уменьшенную копию жаровен, что висели перед домами Салишей и источали сладковатый аромат. Он взял длинную тонкую веточку и поднес ее к одной из свечей, а затем поджег пучок сушеных трав в курильнице.

После этого он встал перед Голубкой, помахивая курильницей взад и вперед и окутывая травяным дымом Голубку и Лили. Мари узнала землистый аромат горящего шалфея.

– Дыши глубже, сестра Голубка. Раскрой свой разум священному дыму. А потом расскажи Матери, что ты видишь, не имея глаз.

Голубка застыла, едва вдохнув дым. Она слегка закашлялась и глубоко задышала. Лили наблюдала за ней с таким лицом, словно в любой момент готова была дернуть ее в сторону, прочь от отца Джона, – и тут Голубка изменилась. Она распрямила спину. Вскинула подбородок. Повернула голову так, что, будь у нее глаза, смотрела бы в сторону реки. Когда она заговорила, Мари узнала певучий тон, который приобрел ее голос прошлой ночью.

– Мне ничего не нужно рассказывать Матери, ибо она уже знает. Приближается великая тьма – великое море теней. Я вижу, как тонут в нем Салиши. А когда волна отступает, я не вижу Салишей, но слышу, как беззвучно рыдает земля, а рабы оплакивают будущее, которого их лишили.

Закашлявшись, Голубка чихнула, вытерла лицо тыльной стороной ладони – и снова стала собой, хрупкой безглазой красавицей. Она повернулась от реки к отцу Джону.

– Прости меня. Я знаю, как ужасно это звучит, и не уверена даже, откуда пришли эти слова, но я в них верю. Близится что-то плохое – то, что много веков ждало своего пробуждения. Оно уничтожит Салишей, если вы не оставите эти земли. Вы сможете вернуться – я чувствую это. Но сейчас вы должны уйти и не возвращаться, пока не сменятся сезоны.

– Уйти? Мы Салиши. Мы не уходим от своей реки.

– Но вы ведь можете, верно? – спросила Мари. – Сейчас весна. У вас есть время уйти подальше от берега. Ведь, как говорит Голубка, это не навсегда, а всего лишь на год.

– Мать защитит нас. Мы останемся там, где жили всегда. Мы пережили разрушение мира. Заботой Матери мы процветаем там, где другие нашли конец. Мы останемся под ее могущественной защитой.

– Но Мать знает, что произойдет. Я думаю, это предупреждение исходит от нее, – сказала Голубка.

– Чушь. Почему тогда Мать не предупредила меня, своего жреца? Или кого-то из нашего народа? Почему она выбрала голос чужестранки?

Голубка прикусила губу. За нее ответила Дженна:

– Может, она пыталась тебя предупредить, но ты ее не слушал? Прошу, не сочти мои слова за непочтительность. Но я знаю, что такое не видеть правды, которую не хочешь видеть. – Дженна поймала взгляд Мари и одними губами шепнула: «Прости».

– Отец Джон, – сказала Голубка. – Подумай, не было ли у тебя в последние месяцы снов, символов и знамений, которые ты мог не заметить или неверно истолковать. Возможно, тогда мои слова обретут для тебя смысл.

– Вы должны уйти. Немедленно, – сказал отец Джон бесцветным голосом, холодным, как лезвие ножа.

– Я… я не хотела никого оскорбить, – сказала Голубка.

Мари коснулась руки девушки.

– Отец Джон, Голубка лишь выполнила твою просьбу. Она заглянула в будущее и рассказала о том, что увидела. Я знаю ее недолго, но она поклялась мне, что будет говорить только правду. Я верю ей, и тебе тоже стоит ей поверить.

Мари заглянула в глаза отца Джона и увидела в них отрицание и нарастающий гнев.

– Оставьте подношения у ног Матери. Я соберу вашу Стаю. Вы покинете нашу деревню. Сейчас же. Вы не будете заводить разговоры ни с кем из Салишей. Это понятно?

– Я тебя поняла. Мы уйдем. Но сперва я бы хотела увидеться с вашими старейшинами – или теми, кто руководит вашим народом, – сказала Мари, пока Изабель и Дженна торопливо раскладывали дары у подножия статуи.

– Я отец Джон, старший жрец. Я говорю за Салишей. Если вы хотите увидеть свои лодки, вы уйдете. Сейчас же. И до тех пор, пока вы не покинете наши земли, вы не произнесете при Салишах ни слова из того, что говорила эта женщина. – Он осуждающе ткнул пальцем в Голубку. – У меня есть глаза и уши в каждой из наших деревень. Если я услышу хоть слово о той нелепице, что несла ваша Видящая, я передам всем, что вам запрещено передвигаться по нашей реке.

– Но мы лишь хотели… – начала Мари. На этот раз Голубка остановила ее прикосновением руки.

– Ничего не выйдет. У него есть глаза, но он не желает видеть, и в своей слепоте обрекает свой народ на гибель.

– У меня есть глаза, и я вижу зло. Вы принесли его сюда. Чего еще следовало ожидать от распущенных женщин, которые играют в богинь. Вы говорите о тьме и гибели, но наша деревня исполнена света и красоты. Мы охраняем реку, а Мать охраняет нас. Мы бережем покой духов. Мы Салиши! – враждебно сказал он Голубке. – А теперь уходите, или я прикажу разобрать ваши лодки и утопить их на середине реки за такое богохульство.

Он развернулся и зашагал в сторону рынка, подзывая к себе Стаю. Полы его мантии развевались за спиной, как перья глупой старой птицы.

– Его народ погибнет, – тихо сказала Голубка.

Ее слова ужалили Мари; маленькие волоски на руках и шее встали дыбом. Она окинула взглядом мирную деревню, полную женщин и детей, и у нее упало сердце. Она словно начала тонуть в потоке теней, который грозил захлестнуть Салишей.

– Я должна что-то сделать.

– Ты уже сделала, Мари, – сказала Дженна. – Ты попыталась. Мы все пытались.

– Верно. Голубка предупредила их лидера, а он не только не послушал, но и начал нам угрожать, – нахмурилась Изабель.

– Я могу попробовать поговорить с ним снова, – сказала Голубка.

– Или можно поговорить с кем-то из женщин – наверное, лучше, если это будет кто-то постарше. Мы можем рассказать обо всем ей. Может, она прислушается к голосу рассудка, – предложила Дженна.

– Ничего не выйдет. Помнишь, что сказал Антрес? У них патриархальное общество, – сказала Изабель.

– Но он также говорил, что Салиши любят своих женщин и заботятся о них, – возразила Дженна.

– Любить и заботиться не значит уважать и ценить их мнение, – вздохнула Мари. – Посмотрите на них. – Она махнула в сторону рынка. Отец Джон расхаживал по площади, приказывая женщинам прекратить торговлю со Стаей. – Никаких обсуждений. Никаких вопросов. Ничего. Отец Джон отдал приказ, и женщины кинулись его исполнять. Они не станут нас слушать – да и с чего бы? Их лидер он, а не Голубка. И не я. Нет. Я не стану рисковать Стаей. Уходим отсюда – сейчас же, как он сказал.

Они быстро собрали Стаю, не тратя времени на объяснения. Отец Джон исчез, поручив угрюмому юноше по имени брат Джозеф сопроводить Стаю из деревни и провести ее по узкой извилистой тропе, которая бежала вдоль крутого берега реки.