Филис Каст – Избранная луной (страница 26)

Землерылы не умеют о себе заботиться.

Они не разговаривают.

Не оплакивают родителей.

Не задают многозначительных вопросов тонкими голосами, не смотрят на тебя большими глазами, полными слез.

Ник украдкой наблюдал за Дженной, пока они осторожно продвигались вперед по ржавому остову моста, а затем по дороге, что вилась вдоль восточного берега острова, со стороны Канала. Дженна все плакала, но уже тише. Дождь и слезы смыли с ее бледного лица кровь и грязь, и выглядела она совсем юной и очень печальной.

– Молодцы, нагнали нас до того, как Тадеус спохватился. Вот и хорошо. Тадеус сегодня не в духе, явно не с той ноги вылез из гнезда, – промолвил О’Брайен и указал взглядом на Дженну. – А она утихомирилась. Хорошая работа, братишка!

– Но мне что-то нехорошо. – Ник понял, что говорит вслух, лишь когда встретился с потрясенным взглядом О’Брайена и услышал его слова.

– Пауки тебя все-таки покусали? Чтоб их, Ник! Надо было тебе…

– Да нет, все в порядке, – поспешно ответил Ник, избегая смотреть на Дженну. – Просто скорей бы домой.

– Да, скорей бы, братишка. Выше нос, вот уже и пристань! Еще чуть-чуть – и будем дома. – О’Брайен хлопнул Ника по спине. – Главное, ты напал на след щенка!

– Да, верно. Славная была ночка. – В собственном голосе Ник уловил фальшь, а когда обернулся, то увидел, что Дженна смотрит на него. – Пойдем. – Он слегка потянул за веревку. – Отведу тебя в твой новый дом. – Не глядя на нее, Ник прибавил шагу и повел Дженну мимо Охотников к остальным самкам. Те стояли молча на дощатом причале и смотрели пустыми глазами. Дженна безропотно следовала за ним, а когда он достиг пристани, то остановилась, будто уперлась в невидимую стену. Ник оглянулся – она смотрела на Канал с рядом плавучих домиков, что лениво покачивались на волнах.

Ник подумал и вместо того, чтобы втащить ее на пристань, подошел к ней поближе и заговорил как можно мягче:

– Ничего не бойся. В этих домиках землерылы… – Он тут же поправился: – То есть в них живут твои собратья. Никакие насекомые здесь не страшны, даже тараканы-убийцы. Представь, будто это… ммм… плавучие норы.

– Ник, они же безмозглые! Не трать время на болтовню с этой тварью. Ты нас задерживаешь. В который раз. – Тадеус сердито увещевал Ника из лодки, в которой им предстояло плыть к домикам на воде. Остальные самки уже сидели в ней молча, потупившись.

Ник взял Дженну под локоть и ласково, но решительно повел к лодке, где Тадеус тут же схватил ее поперек и швырнул на сиденье.

– Эй, полегче! – услышал Ник собственный возмущенный голос. – Она же мельче остальных! Наверное, совсем юная!

– Тьфу ты, Ник, тебе впору зваться безнадежных дел мастером! – Тадеус засмеялся недобро, но заразительно, и все подхватили, кроме О’Брайена.

Ник хотел как можно быстрее вернуться к мосту, но Дженна обратила к нему лицо. При свете факелов оно будто лучилось, как полная луна, освещавшая путь Охотникам. Дженна заглянула ему в глаза, и Ник уже не мог отвернуться. Без единого слова он ступил в лодку, сел против Дженны и поднял весло.

– Вот и все – сгрузим самок, и по домам! Греби! – скомандовал Тадеус.

Канал был широкий, с коварными подводными течениями и водоворотами. Ник ожидал, что грести будет тяжело, но спустя минуты они уже пришвартовались у ближайшего из двенадцати плавучих домиков. Сквозь решетки на окнах тянулись чьи-то грязные руки, слышалась неумолчная мешанина звуков, тоскливых и исступленных. Тяжело было вычленить в этой невнятице отдельные слова, лишь одно-единственное слово пробивалось вновь и вновь сквозь гул голосов: «Помогите… помогите… помогите…»

Ник содрогнулся. Он знал, что на него смотрит Дженна, и ему подумалось на миг, насколько проще быть трусом или таким же толстокожим, как Тадеус. Тогда ему не пришлось бы смотреть ей в глаза, ободряюще улыбаться. Без оглядки на других Ник обратился к Дженне:

– Не бойся, здесь тебя никто не тронет.

Дженна промолчала, но Ник, оттеснив Тадеуса, бережно взял ее на руки и перенес на настил перед домиком.

Дженна застыла, будто обратилась в камень. Затем медленно повернулась и уставилась на ближний домик, и взгляд ее отражал ужас, подобного которому в жизни не видел Ник. Сердце у него упало при виде ее бледного, искаженного страхом лица. Тадеус и другие Охотники уже вытаскивали из лодки других пленниц, а самки в домах прижали лица к решеткам, и вблизи крики о помощи были слышны отчетливей. Дженна устремилась к одному из окон, будто и вправду желая помочь узницам.

Ник покосился на Тадеуса, но тот, к счастью, был занят, выгружая из лодки самую крупную из пленниц. Ник выпрыгнул из лодки, подошел к Дженне, снова взял ее за руку и увел от окна.

В тот миг, когда он был возле окна, он расслышал слова пленниц – столь же отчетливо, как слышал речь Дженны, обращенную к нему.

– Она омыта!

И другой голос добавил:

– Жрица!

А третий подхватил:

– Где наша Жрица Луны?

Дженна опомнилась быстрее, чем Ник. Резко повернула голову к окну. «Нельзя!» – не сказала, а процедила она. Землерылихи притихли. Дженна развернулась и пошла вперед Ника обратно к пристани.

– Эй, Дженна, а кто такая Жрица Луны? – вполголоса спросил Ник.

Но она не ответила, даже не замедлила шаг, а лишь молча заняла свое место рядом с четырьмя другими пленницами. Ник смотрел, не отрываясь, как Тадеус вел их по деревянному настилу вдоль ряда домиков, как отпер дверь одного из них и втолкнул Дженну внутрь. Напоследок она оглянулась на Ника, и в тот же миг Тадеус захлопнул дверь перед ее бледным ошеломленным лицом.

Ник не мог забыть это лицо. Оно стояло перед глазами всю обратную дорогу домой, пока они брели с Охотниками назад, в Племя, к чудесным домам в сосновых ветвях.

Вспоминал его, когда устало простился с О’Брайеном и повалился на мягкое ложе в своем уютном холостяцком гнезде. Мысленно видел его, когда закрыл глаза в надежде, что его наконец одолеет сон. Но вместо того, чтобы уснуть, он вскочил: теперь он понял, почему лицо Дженны так врезалось в память!

Дождь смыл с ее щек грязь и кровь, а под ними открылась тайна. Кожа у Дженны была бледной – почти цвета луны – а вовсе не серой, какой бывает по ночам у всех землерылов.

– Ерунда какая-то! – рассуждал вслух Ник, ероша волосы. – Неужели померещилось?

Ник стал перебирать в памяти подробности той ночи – все подряд, не только те, что относились к поискам щенка.

Землерылов он в этот раз ловил без особого усердия. Необходимость привести еще пленных он использовал как предлог, чтобы присоединиться к отряду Охотников, и затем убедить их углубиться на юг, подальше от тех мест, где они обычно охотились. Поймать самку, ранившую Мигеля, он не особо стремился – это тоже был предлог. Нет, он не чувствовал стыда за содеянное. Он и во второй раз поступил бы так же, сделал бы все возможное, чтобы найти щенка, даже если пришлось бы убивать еще самцов и брать в плен самок.

Ник опустил взгляд на свои руки, и у него вдруг засосало под ложечкой. «Это же был ее отец… отец, – сказал он тихо. – Отец Дженны». Он содрогнулся, вспомнив, как девчонка бросилась на окровавленное тело. Она так рыдала и убивалась, будто сердце ее вот-вот разорвется на части. И ведь правда, отец ее защищал. Ник лишь теперь это понял. Он вспомнил, как самец-землерыл стоял посреди тропы, весь облепленный пауками, но стоял неподвижно. Он не нападал, пока не схватили Дженну – лишь тогда он бросился на них.

Ник погрузился в воспоминания, и вдруг новая подробность заставила его вскочить с постели и встряхнуться: самец был залит кровью и бледен, но кожа его, как и у дочери, не была землистой.

13

В ту ночь Ник почти не спал. Ну и пусть, зато еще задолго до рассвета он был уже на ногах. Он не пожалел времени, чтобы привести себя в порядок. Ведь Сол – не только его отец, но и Жрец Солнца, глава Древесного Племени, и если предстать перед ним лохматым и заспанным, он будет недоволен и не станет выслушивать Ника.

Свежевымытый и опрятный, Ник пробирался вдоль подвесных мостиков и изящных дощатых настилов в самое сердце Племени, где в красивом просторном гнезде жил их предводитель, Жрец Солнца. Красота и изящество здесь ценились наравне с удобством, художники были в почете наряду с Вожаками и Охотниками, а то и больше, и Племя воспитало не одно поколение искусных мастеров, а те, в свою очередь, создали древесный город несравненной красоты.

В сизых предрассветных сумерках Ник помедлил перед закрытой дверью отцовского гнезда, собираясь с духом и любуясь великолепной резьбой, обрамлявшей вход – сторожевыми овчарками, лучистыми солнцами. Рука невольно потянулась погладить резьбу. С горькой улыбкой он вспомнил, как золотистая голова матери склонялась над этим орнаментом, который она с такой любовью вырезала для дома двадцать зим назад. Даже столько времени спустя после ее смерти Ник часто тосковал о ней и думал о том, как по-иному сложилась бы вся его жизнь, если бы она не умерла в тот страшный день, десять зим назад.

– Ах, это ты, Ник! Ну и напугал же ты меня! С добрым утром!

Ник так и застыл с поднятой рукой, растерянно хлопая глазами: в дверях стояла Маэва со своим щенком, Фортиной. Длинные волосы с проседью рассыпались по ее худым плечам, струились по спине; из одежды на ней была лишь тонкая сорочка. Маэва вспыхнула под взглядом Ника.