Филис Каст – Избранная луной (страница 25)

– Последняя совсем плоха. – О’Брайен поймал взгляд Ника. – Понимаю, конечно, землерылиха не человек, но клянусь, Ник, ее вопли скоро меня доконают.

– Да, понимаю тебя, – сказал Ник кузену, трусившему рядом. – Я привык, что они тоскуют и вообще слегка не в себе, особенно по ночам. Это ни для кого не новость. Потому-то за ними и нужно присматривать, что мы и делаем. Но плач этой самки ни на что не похож.

– Как будто она оплакивает того крупного самца, которого мы подстрелили последним, – предположил О’Брайен.

– Они и вправду привязчивы, как дети. – Ник снова оглянулся на рыдающую самку – она еле поспевала за остальными, а те, безмолвные, с пустыми глазами, держались вровень с Охотниками. – Самцы пытаются выкрасть с острова самок, и некоторые за ними охотно следуют. Две сбежали с неделю тому назад. Их застрелили, когда они выходили на сушу из Канала, вместе с самцом-похитителем.

– А эта, наверное, крепко была привязана к самцу, напавшему на нас. Как думаешь, он пытался ее защитить?

– Чушь, О’Брайен, как такое может быть? Ты же знаешь самцов – это бешеные твари, они не приручаются, не то что самки. Разве хватило бы у него мозгов защищать самочку?

– Ты прав. Вряд ли такое возможно, – согласился О’Брайен и поморщился, когда самочка тяжко вздохнула и еще пуще разрыдалась.

– Она моложе остальных. Она просто напугана. Ночью в лесу и мне-то не по себе, а уж землерылам, этим большим детям, и подавно. Наверняка им, недоумкам, вдвое страшней, чем нам. Она уймется, когда мы ее доставим на остров, к плавучим домам – там-то бояться нечего, – предположил Ник.

– Да, скорее бы от нее отделаться. До моста уже недалеко, – вставил, отдуваясь, Мигель. Ему явно приходилось несладко; левая щека распухла и налилась кровью, и он плелся в хвосте отряда, вместе с Ником и О’Брайеном.

– Мигель, со щекой у тебя беда. Тебе нехорошо? – спросил Ник.

– Ничего, все в порядке. Ох, попадись мне та паршивка, что меня ранила!

– Залечивай скорее свою рану и пойдем опять на охоту. Может, нам повезет, наткнемся на твою обидчицу, – утешал его Ник.

– Будешь искать дальше? – удивился Мигель.

– Разумеется, буду. Не я один видел следы, – ответил Ник без колебаний, но с немалой долей досады. Неужели щенок всем безразличен, кроме него одного?

– Да, а еще я видел, как по его следам прошлись полчища пауков. Щенку-подростку, даже такому крупному, не уйти живым от этих тварей, – сказал Мигель.

– Да неужели? Это же тот самый щенок-подросток, который не мог бы уйти живым от треклятых жуков-убийц и тараканов-людоедов – и все же это его следы, я уверен, – ответил Ник.

– Согласен с Ником, щенка надо найти, – вмешался О’Брайен, опередив Мигеля. – Если он до сих пор жив, это не простая собака, а особенная.

Мигель пожал плечами и весь скривился от боли.

– Да, понял! Рассчитывайте и на меня. Как только рана заживет, снова с вами пойду.

– Ловлю тебя на слове, – отозвался Ник, но не высказал вслух того, о чем на самом деле думал – что ему нужны не просто Охотники, а те, что имеют собак-спутников. Нюх терьера уловит то, чего не заметит человек. Кроме того, у Мигеля повреждена кожа – серьезно повреждена. Если он и выживет, то едва ли сможет охотиться, и ни одна собака уже не выберет его в спутники.

– Стой! – скомандовал Тадеус, и Охотники резко остановили землерылих.

Ник огляделся и увидел, что они достигли края соснового леса. Перед ними, освещенная факелами, тянулась древняя асфальтовая дорога, вся в трещинах; по молочно-белому лунному диску пробегали облака. Налетел порыв ветра, сквозь лесной купол заморосил дождик, мелодично застучал по листьям папоротника, и старая дорога заблестела разбитым зеркалом.

Ник выругался сквозь зубы. Дождь смоет следы щенка. А он собирался завтра на рассвете вернуться к тому большому кусту остролиста, да не один, а с терьерами, пока запах не исчез окончательно.

– Эй, дозорные! Охотники идут на остров! – Возглас заставил Ника взглянуть на сторожевую вышку в ветвях самой дальней из могучих сосен на границе между лесом и асфальтом.

– Идите вперед, я вас прикрою, – отозвался рослый Псобрат, который вышел на деревянный настил с заряженным арбалетом и овчаркой.

Тадеус махнул стражнику и сделал знак отряду следовать за ним. Они пустились вперед по разбитой дороге, которая вела к мосту. Перед тем как взойти на мост, Тадеус зажег факелы, расставленные вокруг.

– Во-первых, Мигель, не нравится мне твоя рана. Ты свободен, иди в Племя, подлечись. Лоренс и Стивен, проводите его, – распорядился Тадеус. – Всем остальным не сводить глаз с землерылов при переходе через мост. Следите, чтобы они не оступились. А то попадают в темноте в Канал – и плакала наша охота. – Тадеус поймал взгляд Ника, когда охотники принялись перерезать прочные веревки, связывавшие самок друг с другом. – Ник, ты отвечаешь за последнюю.

– Я? С чего бы?

– Потому что из-за твоих поисков щенка мы задержались.

– Мы же напали на след! – Ник старался говорить спокойно, но до чего же ему надоело втолковывать очевидное!

– Одно дело след, другое щенок. Щенка нет как нет, зато нарвались на паучью свору, да на взрослого самца, которого пришлось прихлопнуть, пока он не прикончил нас, да на самку, которая визжит, будто ей хвост прищемили. – Тадеус подошел к рыдавшей самке, перерубил веревку, что связывала ее с другой землерылихой, и грубо дернул, протянув конец веревки Нику. – Я уже сказал, ты за нее в ответе.

Самочка пошатнулась, и Ник схватил ее за руку, чтобы не упала. Та надрывно всхлипнула и отодвинулась, насколько позволяла веревка. Застыв на месте, она глядела на Ника большими влажными глазами.

– Попробуй с ней поговорить, – посоветовал О’Брайен.

– Поговорить?

– Ну, знаешь, как с напуганным щенком.

Ник презрительно фыркнул.

– У напуганного щенка ума побольше, чем у землерылихи.

– Да ладно тебе! Ты же знаешь, они все понимают, только почти не говорят. По крайней мере днем понимают.

– Все, пошли! – крикнул стоявший впереди Тадеус, и отряд нестройно двинулся вперед.

Самочка зарыдала еще громче и все пятилась назад, натягивая веревку, будто пыталась и Ника утащить за собой в лес.

Ник вздохнул и намотал веревку на кулак, пытаясь не потерять равновесие.

– Пойдем же, – сказал Ник как можно мягче и потянул за веревку, увлекая самочку вперед. – Возвращаться нельзя, там опасно.

– Тащи же ее, Ник! Тадеус рвет и мечет. Задержимся из-за нее хоть на минуту – шкуру с тебя спустит, – подгонял О’Брайен.

– Идите вперед, а мы вас нагоним. – Ник сделал кузену знак отойти и повернулся к самочке. Ну и жалкая уродина! Низкорослая, как все землерылихи. Да не то слово, совсем коротышка. В темных волосах запутались листья и мусор; плоское, как блюдце, лицо заревано, выпачкано грязью, слюною, кровью.

– Не бойся, на острове тебя не тронут. – Ник махнул в сторону моста, на который уже ступали остальные. – Отведем тебя туда, и все будет хорошо.

Самочка посмотрела ему в глаза и заговорила.

– Хорошо уже никогда не будет. Вы застрелили моего папу.

Голос писклявый, срывается от волнения, но слова четки и понятны, все до единого. Нику вдруг вспомнилось, как она бросилась на труп землерыла, обняла его, запричитала – Тадеусу пришлось оттащить ее в сторону. Вспышка ее была непонятной, необъяснимой. А сейчас она с ним говорит! Да еще ночью! Видно, и вправду была привязана к тому самцу.

– Как тебя зовут? – неожиданно для себя спросил Ник.

– Дженна.

– А меня Ник. Дженна, давай переправимся через мост в твой новый дом.

Дженна задумалась, вытерла лицо ладонью. Посмотрела в сторону моста, потом на Ника и вдруг просияла – глаза разгорелись, щеки зарумянились.

– Отпустишь меня? Ну пожалуйста!

Ника будто ударили под дых.

– Не могу, Дженна! – выпалил он. – И даже если бы мог, нельзя тебе в лес ночью одной. Ты там погибнешь.

– Ты многого не знаешь, Ник. – И она вновь зарыдала в три ручья.

– Да, конечно, ты права. Я многого не знаю, но одно знаю точно: если ты не перейдешь со мной через мост, Тадеус потащит тебя силой.

– Он умер?

– Тадеус? Нет, вот он, жив-здоров, и сейчас он… – начал Ник, прикидываясь дурачком, но осекся, встретив невинный взгляд огромных глаз. Он собрался с духом, провел рукой по волосам и начал заново: – Да. Твой отец умер. Я… мне… прости меня, – добавил он, чувствуя себя так, будто его вот-вот засосет в зыбучие пески.

Худенькие плечи Дженны поникли.

– За что?

– Он напал на нас, пришлось его убить.

– Я не о том. За что «прости»?

Ошеломленный, Ник не знал, что ответить. Он застыл, не сводя с самочки глаз. Наконец она, обхватив себя руками, будто ее тщедушное тело вот-вот развалится на части, заковыляла вперед по разбитой дороге к мосту, и Ник поплелся следом.

Они без труда нагнали остальных. Ник не ожидал от Дженны такой прыти – другие землерылихи еле ногами перебирали. При свете дня они молча, но деловито копошились на грядках и будто чудом заставляли каждую травинку расти, каждый куст – приносить урожай. Но с наступлением темноты их можно было только вести, погонять, понукать, сбивать в стадо. Нику казалось, что на воле всякая самка-землерылиха должна вести себя подобно кроту – отыскать нору и заползти туда. А если норы поблизости нет, она выроет ее когтями и спрячется.