Филис Каст – Богиня по крови (страница 43)

Но темный бог Придери знал, что Партолон существует. Она поставила бы на что угодно, что ему было известно о Мирне. И уж точно известно о существовании самой Морриган. Ведь, по словам деда, Придери присутствовал при ее рождении.

– Нет! – Морриган вскочила и, не обращая внимания на протесты Брины, зашагала по комнате. – Придери не имеет ко мне никакого отношения. Я принадлежу Адсагсоне. Я не такая, как моя мать. Я не стану слушать шепот темного бога. – Правда, дедушка говорил, что Рианнон не понимала, что слушает тьму, пока не стало слишком поздно. – Это не одно и то же. Кроме того, меня о нем предупредили, и я знаю, что должна проявлять осторожность. – Она перестала мерить шагами комнату и посмотрела на себя в зеркало туалетного столика. – Я не имею никакого отношения к смерти Мирны. Да, я выпала в осадок, узнав о нашем сходстве и ее смерти, но это и неудивительно. Я помолюсь за ее душу – хоть что-то хорошее для нее сделаю.

– Морриган? – послышался из-за кожаного занавеса голос Биркиты. – Можно к вам?

– Да-да, конечно, – быстро ответила та.

Биркита вошла в комнату и поглядела по сторонам.

– Вы одни? А мне показалось, что я слышала здесь чьи-то голоса.

Морриган показала на свое отражение и застенчиво улыбнулась.

– Я просто разговаривала сама с собой.

Улыбка Биркиты была немного обеспокоенной.

– Должны ли мы прервать наш пост?

– Я… наверное, я хочу сначала вознести молитвы за упокой души Мирны. – Морриган остановилась и сделала глубокий вдох. – Нет, не наверное. Я точно хочу сначала помолиться за нее и уже потом приступить к еде. Для меня это важно. Вчера я постилась перед ритуалом Темной Луны. Этот ритуал не менее важен, – спокойно и уверенно закончила она, поступив, как подсказывала ей интуиция.

– Да, госпожа, – одобрительно сказал Биркита. – Если вы немного подождете, я схожу за остальными жрицами.

– И сообщите также Кигану и Каю.

– Я сообщу, госпожа.

Биркита ушла, а Морриган все продолжала смотреть в зеркало.

– Я вообще понимаю, что делаю? – спросила она у своего отражения.

Ты принимаешь свою судьбу…

Слова словно поплыли вокруг нее в прохладном, пахнущем землей пещерном воздухе. Морриган попыталась расслышать в них голос богини, но единственное, что ей удалось различить, – это отзвук своих же сомнений.

Когда все ее жрицы (они сами называли себя ее жрицами!) пришли сопроводить ее в Усгаран для исполнения молитвенного ритуала, Морриган решила, что ей нравится эта торжественная суета. А еще ей нравились душистые ароматы лаванды и шалфея, гирлянды которых несли жрицы. Они внезапно напомнили Морриган запахи оклахомской весны – на нее нахлынули воспоминания, как она сидела во дворе своего дома и смотрела, как колибри клюют лепестки мимозы.

Двенадцать жриц выстроились перед Морриган в две колонны – по шесть человек. И в сопровождении Брины они медленно двинулись по туннелю, окруженные волной цветочных ароматов и в полном молчании. За время пути Морриган успела удивиться, куда подевалась Биркита, и начала нервничать из-за предстоящего ритуала.

В Усгаране находились только Киган, Кай и, слава богу, Биркита. Все трое стояли перед селенитовым валуном. Когда вошли жрицы, Биркита пошла навстречу Морриган и почтительно присела в реверансе. Жрицы заняли свои места – выстроились в две колонны по обеим сторонам валуна. Потом, все как одна, повернулись к чашам огня, что располагались на столбах по всему периметру комнаты и поднесли к огню толстые гирлянды цветов. Дав сухим травам погореть пару секунд, жрицы их затушили и снова встали вокруг валуна. От тлеющих гирлянд расходился похожий на ладан дым и закручивался серыми полупрозрачными кольцами.

Морриган снова потрясла удивительная красота Кигана, ее постоянно тянуло посмотреть на него. Несмотря на скорбь и печаль, кентавр выглядел юным, привлекательным и совершенно экзотичным. Морриган подумала, насколько он на самом деле был дружен с Мирной… Биркита назвала его шалопаем. Морриган тут же пресекла это направление мыслей и сказала себе, что отношения Кигана и Мирны совершенно не ее собачье дело. Ей надо сосредоточиться на молитвах о душе умершей девушки, а не на мыльной опере, которая с той могла происходить.

Морриган перестала разглядывать Кигана и вышла вперед. Она встала перед селенитовым валуном, точно как перед ритуалом Темной Луны. Валун выглядел таким же темным, каким она вчера его и оставила. Она закрыла глаза и сосредоточилась. Что же ей сказать, чтобы помочь душе Мирны и тем, кого она оставила на земле? Например, ее маме. Шеннон, женщине, которую Морриган считала своей мамой, которая ей снилась и по которой она всю жизнь отчаянно скучала. На Морриган внезапно нахлынула волна гнева, которую подпитывало ее отчаяние. Она вскинула над головой руки и заговорила, ее голос звонко отражался от стен пещеры.

– Адсагсона, я взываю к вам на небесах! – Она опустила руки, образовав перевернутую букву V. – И на земле. – С закрытыми глазами она продолжала разбирать свои сложные эмоции о жизни и смерти Мирны. – Присутствующие здесь Главный скульптор Киган и Мастер камня Кай принесли нам грустные новости. Умерла Мирна, дочь Избранной Эпоны. Я и мои жрицы просим вас помочь ее душе поскорее найти царство своей богини, а тем, кого она оставила на земле, утишить боль и горе. – Морриган замолчала – она боролась с устрашающей волной ревности, которая угрожала накрыть ее с головой. Шеннон сейчас, наверное, безутешно оплакивает свою умершую дочь – так же как Морриган все детство бесконечными ночами пропитывала слезами подушку, как она плакала, глядя на фотографию Шеннон, пока не засыпала от усталости, как тосковала по матери, которой у нее никогда не было. И все это время – все эти ночи – Шеннон была счастлива в Партолоне и любила свою настоящую дочь.

Задрожав от напряжения всем телом, Морриган искренне пожалела, что бабушка с дедом столько времени скрывали от нее правду. Это было несправедливо. Если бы они ей все рассказали, то, может, она нашла бы путь в Партолон гораздо раньше – она точно стала бы его искать – и тогда, возможно, обрела бы мать, даже если бы ее пришлось делить со своим зеркальным воплощением. Мирна все равно в конце концов умерла бы, в отличие от Морриган. И у Шеннон осталась хотя бы одна дочь. Но у нее отняли этот шанс. Досада и гнев разгорались в Морриган словно костер, в который подкинули старых сухих дров ее нерадостного прошлого.

Внезапно голос Биркиты наполнил Усгаран, разбив молчание, от которого присутствующим уже становилось некомфортно.

– О милостивая богиня, что утешает нас. O Госпожа царства сумерек и чрева земли, мы благодарим вас за помощь. За то, что вы поможете духу Мирны добраться к золотым вратам, что открывают путь на прекрасные луга Эпоны. Сказано, что однажды она обретет другую плоть, другая мать родит ее, и старый дух будет одарен телом крепче, а умом живее и снова начнет свой земной путь. Мы все желаем радостного путешествия для Мирны, дочери Рианнон Маккаллан, Избранной Эпоны.

В первый момент, когда Биркита подхватила ритуал, Морриган испытала облегчение. Но, слушая ее обращение, она начала испытывать совсем другие чувства. Ведь Бирките известно, что Рианнон была матерью Морриган, а не Мирны, но она все равно ее так называет! Она что, не могла назвать ее просто Избранной Эпоны? Ее мать – настоящая Рианнон Маккаллан – почти всю жизнь имела этот титул. Дедушка даже сказал, что перед тем, как она умерла, Эпона ей все простила. Биркита должна проявлять больше уважения к Рианнон. И прежде, чем бывшая Великая жрица смогла сказать что-то еще, снова заговорила Морриган. Она чувствовала, что внутри ее все горит от гнева.

Да… Твой гнев справедлив… это правильно… – раздался в ее голове обольстительный шепот.

– Я молюсь сегодня не только за Мирну или ее мать. За всех, кого больно ранила ее смерть. За всех, кто опечален этой несправедливостью. – Морриган крепко зажмурилась и страстно заговорила. Произносимые слова были для нее многозначны, в них таились различные слои и глубины – печаль, горе, боль и чувство потери на разных уровнях. – Помогите нам найти счастье в печали, смысл в несправедливости, свет во тьме. И тогда, может быть, я смогу стать частью этого света и осветить тьму. – В Морриган продолжал разгораться гнев, который потихоньку тлел в ней уже много лет. Она распахнула глаза и выбросила вперед руки, словно вбрасывая в селенитовый валун все свои чувства. – Духи кристаллов, это я! Да будет свет!

Ей ответил не только сам валун. Все кристаллы в пещере вспыхнули великолепным слепящим светом.

Морриган подняла руки, наслаждаясь страстью и силой, что пульсировала в ней и вокруг нее.

Да! Востребуй свою силу. Востребуй свою судьбу.

– Я требую то, что принадлежит мне по праву. Я Великая жрица, и мой свет горит для всех, кому причинили боль и пришлось пережить несправедливость.

«Я больше не чужая здесь и не бедная сиротка», – добавила она про себя.

Едва Морриган вошла в Усгаран, Киган ощутил, как предвкушающе задрожали кристаллы. На него накатывали волны дрожи, словно он стоял обнаженным, а его любовница дразняще дула на его мокрую от пота кожу. Он смотрел, как Морриган приближается к священному валуну, его озадачивало и удивляло, что она так внимательно разглядывает кристалл. Когда же наконец она начала исполнение ритуала, ее голос звучал с такой страстью, словно смерть Мирны глубоко ее опечалила. В какой-то момент ее так захватили эмоции, что она не смогла больше продолжать, и вместо нее закончить молитвы пришлось Бирките.