Филис Каст – Богиня по крови (страница 20)
Услышав слова Эпоны, я почувствовала, как у меня перехватило дыхание от радости.
– У Мирны будет дочь! – сказала я вслух.
Аланна радостно захлопала в ладоши.
– Линия дочерей Маккаллан продолжается. А я стою тут и прохлаждаюсь, как будто у меня нет никаких дел.
Я удивленно подняла брови. Господи, Аланна постоянно чем-то занята.
– У Мирны еще даже живота не видно. У нас вагон времени, чтобы переживать насчет детской для малышки и всего прочего.
– Риа, нам надо готовиться к церемонии обручения единственной дочери Избранной, – произнесла она тоном, ясно показывающим, что мое положение Любимицы богини не отменяет возможности быть полной идиоткой. Она покачала головой и буквально закудахтала о том, что сейчас не лучшее время собирать красивейшие цветы для ароматных букетов. Потом она быстро улыбнулась мне, думая о своем, и заторопилась из сада.
– Любовь моя, мне кажется, нам лучше встретиться с Грантом и Мирной в Великом зале. Если мы действительно собираемся их благословить, необходимо устроить церемонию со всеми почестями.
Я посмотрела на Кланфинтана и вздохнула.
– Я знаю.
– Риа, тебя действительно настолько вывел из равновесия выбор Мирны? Мы ведь с тобой и раньше говорили о том, что у нее явно нет никакого желания становиться Избранной Эпоны.
– Ты прав. Я не могу сказать, что это явилось для меня полным сюрпризом. Я просто подумала о… – Я осеклась, чувствуя себя предательницей по отношению к дочери.
– Ты думаешь о ребенке Рианнон.
– Не то чтобы я хотела, чтобы Мирна была другой. Нет, конечно, – быстро сказала я. – Я ее очень люблю. И она всегда была замечательной дочерью. Просто мне интересно, похожа ли Морриган на Мирну. Эпона только что сказала мне, что Мирна тоже одарена ею, но это проявится только в ее дочери. Может, у Морриган тоже есть божественная одаренность – скрытая или явная? В таком случае она может быть очень несчастна в Оклахоме – как была бы несчастна Мирна, если бы мы заставляли ее идти в услужение к Эпоне против ее желания.
– Судьба Морриган в руках Эпоны. Ты должна доверять своей богине. И своему отцу, который заботится о ней.
– Я доверяю и папе и Эпоне. Просто мне было бы легче, если бы я смогла навестить отца через Волшебный сон и посмотреть, как там Морриган. – За прошедшие восемнадцать лет мой дух возвращался в Оклахому всего полдюжины раз и то очень ненадолго. Ровно настолько, чтобы я имела возможность заверить папу, что у нас с Мирной все хорошо. И в эти визиты я всего трижды со дня, когда она родилась, видела Морриган, да и то мельком. И еще дважды видела ее спящей. И каждый раз заново поражалась, как она похожа на мою дочь. Я понимала, что меня притягивает их похожесть. Но как я могла помочь в ее воспитании? И я отлично знала, что, хотя мы с Кланфинтаном никогда это не обсуждали, Морриган могла бы быть моим ребенком (и даже, скорее всего, была бы моим). Если бы я решила остаться в Оклахоме и вышла замуж за Клинта Фримена, без сомнения, у нас родился бы ребенок.
– Риа, ты же помнишь, что в последний раз, когда Эпона позволила тебе вернуться в твой мир через Волшебный сон, ты потом много дней болела.
Я вздохнула.
– Знаю. Богиня сказала, что мне стало опасно туда путешествовать. Слишком большое расстояние получается между моей душой и телом, и чем больше возраст, тем сильнее это ощущается. Наверное, я должна удовлетвориться тем, что Эпона посылает моему отцу сны о нас и он не чувствует себя полностью отрезанным от дочери.
Кланфинтан улыбнулся.
– Жаль, что твой отец не может пересечь Грань и приехать в Партолон. Я давно скучаю по Маккаллану, его зеркальному отражению. Если бы твой отец сюда приехал, это было бы словно возвращение Маккаллана.
– Думаю, вы бы с папой поладили – если бы ты пережил его многочисленные нескромные вопросы насчет анатомии кентавра.
Кланфинтан хихикнул.
– Я забыл, что в твоем старом мире кентавры встречаются только в мифах.
– Ну, папа бы тебе не дал забыть об этом. Мне тоже жаль, что он не может к нам приехать.
– Есть же один способ…
– Нет! – прервала я его. – Чтобы переходить из мира в мир, необходимо, чтобы какой-то человек пожертвовал своей жизнью. И как бы мы ни скучали друг по другу, я знаю, что мой отец никогда не смирится с тем, что кто-то отдал жизнь за то, чтобы он смог ко мне присоединиться. Кроме того… – Я улыбнулась и постаралась смягчить серьезность тона. – Тут нужны будут сразу две жертвы, потому что он никуда не уедет без Мамы Паркер. Нет, даже три. Морриган же не может остаться там в одиночестве? Нет. Папе придется остаться в Оклахоме.
– А тебе – в Партолоне. – Он сказал это не в форме вопроса, но я видела по глазам, что ему нужно услышать ответ.
– Я навсегда останусь с тобой в Партолоне, – произнесла я. Потом встала и обняла его за талию. Кланфинтан наклонился и стал меня целовать. Я кокетливо улыбнулась ему. – Для дедушки ты очень сексуален.
Он моргнул и немного ошеломленно посмотрел на меня.
– У нас будет внучка. Какая странная, но удивительная вещь – старение.
Я обвела его взглядом с головы до ног. Начала с мускулистого человеческого торса, который был лишь немногим полнее, чем у стройного сильного кентавра, с которым я обручилась почти двадцать лет тому назад. В темных волосах серебрилась седина, но мне это нравилось. Это придавало ему мудрость и благородство, хотя и было не очень честно, поскольку меня саму седина старила, делая похожей на бабушку (из-за чего мы с Аланной постоянно закрашивали ее хной). Он старился очень, ну просто очень очаровательно.
– Ну как, я получаю проходной балл, любовь моя? – Он с любопытством поднял бровь.
– Подожди. – Я внимательно посмотрела на лошадиную часть его тела. – Я еще не проверила, не появилось ли у тебя за последнее время искривление позвоночника.
– Хрумф! – фыркнул он и подхватил меня, а потом с явно не стариковской силой закинул себе на спину. – Кривой позвоночник, как же, – пробормотал Кланфинтан. – Полагаю, тебе, бабуля, лучше держаться, иначе ты можешь упасть со своего престарелого мужа.
Хихикая – что было для бабушки совершенно неприлично, – я обняла его руками за широкую спину и ласково куснула в плечо. Кланфинтан двинулся вперед легким плавным галопом, и мы отправились в Великий зал, чтобы одобрить выбранного нашей дочерью мужа – не важно, в восторге мы от него или нет.
Морриган я выбросила из головы. Кланфинтан прав, я должна доверять своему отцу и богине.
К тому же существовала простая истина – Морриган не моя дочь. У меня есть своя, и она рядом со мной. Мне необходимо сосредоточиться на Мирне и своей жизни в Партолоне. Точка.
– Эй! – Я намеренно пощекотала ухо мужа дыханием и, почувствовав, что он вздрогнул, прикусила мочку. – Если я правильно считаю месяцы, мы должны стать бабушкой и дедушкой ранней осенью. «Будь я в Оклахоме, как раз начался бы учебный год», – мысленно добавила я.
– Осень отличное время для рождения ребенка, – твердо сказал Кланфинтан.
– Да… – согласилась я, но мысли мои пошли в другом направлении. Осень была временем, когда жизнь вообще и Партолон в целом готовились к зиме. Обычно весна ассоциируется с рождением детей и новыми начинаниями, Осень, напротив, считается временем окончания: смерть опадающей листвы… последний урожай летних фруктов… подготовка к наступлению более коротких и темных дней. Я нахмурилась и положила подбородок на плечо мужа, переживая о сложном символизме так, как может переживать только бывшая учительница английского.
Эпона, которая обычно разговаривала со мной, подталкивая мой разум и рассказывая, каким глупым может быть мое воображение, сейчас непривычно помалкивала.
Глава 7
Морриган ехала на машине уже больше часа, когда поняла, куда направляется. Она поглядела на часы на приборной панели. Был уже одиннадцатый час. Она доберется до пещеры уже за полночь.
– И это хорошо, – сказала она себе, стараясь успокоиться от звука собственного голоса. – Мне не нужно, чтобы кто-то видел, что я собираюсь делать.
А что, собственно, она собирается делать?
Ну… эту часть своего плана она еще не продумала. На самом деле она вообще пока не думала о том, что будет делать дальше. Знала только, что ей необходимо сбежать от бабушки и деда, которые не были ей родными. А в Партолоне жила особа, у которой были и мама, и папа, и бабушка с дедушкой. Бабушка с дедушкой, которые не были на самом деле для нее таковыми.
От всей этой ситуации у Морриган болела голова. А еще больше болело сердце и сводило живот.
– И что мне делать, когда я доберусь до пещеры? – спросила себя Морриган.
–
– Нет, – твердо ответила она. – На эту тему я не хочу слушать никого из вас. – Она сделала погромче радио, чтобы заглушить шепот ветра. Ей нужна ясная голова и ни к чему нужно влияние чужих мыслей, которым она не могла пока доверять. Если слова «прими свое наследие» подразумевают, что таким образом она узнает, кто она такая, и выяснит, что за силу имеет, – Морриган примет его.
И что это был за голос, который показался ей в пещере голосом матери и был ей так близок? Она не может ему доверять. Это была не Шеннон, школьная учительница английского и дочь Ричарда Паркера. Морриган прикусила губу, стараясь не разреветься. Все эти многочисленные фотографии красивой и полной жизни женщины, которая улыбалась ей, – фотографии, которые бабушка с дедом бережно хранили в альбомах и показывали ей с самого раннего детства. Все картины, которые она рисовала в своем воображении, представляя, что бы сказала ей Шеннон, будь она жива, и как бы они жили, если бы она не умерла. Но это была не ее мать.